07.07.2018

Марио Варгас Льоса. Похвальное слово мачехе


Догадываюсь, что эта книга Марио Варгаса Льоса, перуанского прозаика и драматурга, лауреата Нобелевской премии по литературе 2010 года, разочаровала часть его читателей, особенно «высокодуховных» российских. «Похвальное слово мачехе», написанное в 1988 году, появилось в русском переводе только в 2007 году. Подозреваю, что главной причиной столь длительной задержки (а все другие его произведения переводили и публиковали незамедлительно) стала «целомудренность» российских издателей, посчитавших откровенные эротические мотивы этого произведения недопустимыми для столь серьезного писателя и нобелевского лауреата.

В нашей стране традиционно голос тела принято считать чем-то низменным, грязным, вульгарным, едва ли не унижающим достоинство высоких помыслов читателя. Ханжеская печать, оставленная православием на нашей культуре, постоянно напоминает о себе в самых неожиданных местах. Из-за того, что этот роман вышел в России с большой задержкой, Марио Варгас Льоса принято было считать автором совсем иной литературы — остросоциальных, антидиктаторских романов, осуждающих репрессивные режимы на латиноамериканском континенте. Поэтому для отечественного читателя стало неожиданностью появление такого «пикантного» романа. Фольклорные и мифические мотивы переплелись в нем с современностью и ярко выраженным эротизмом. Впрочем, роман "Похвальное слово мачехе" своим откровенным пряным эротизмом привел в замешательство читателей и критиков не только в нашей стране, но и за рубежом.

Тонкое, изощренное, поэтически-чувственно письмо романа, воспевающее интимные моменты и даже возвышающее такие проявления плоти, которые принято считать низкими и низменными, звучат столь убедительно и сильно, что оказывается значительнее довольно банальной сюжетной линии. Поэзия берет верх над прозой. Разрушенная гармония семьи восполняется высшей гармонией природного начала, торжеством слияния тела и духа.

И речь идет не только о сексе и телесной близости, но и об эстетике каждодневного существования человека. Такая эстетика зачастую выпадает из поля зрения авторов, хотя всем понятно, что королевы тоже какают. Герои романа не отказывают себе в изысканных блюдах и напитках, самым тщательным образом холят и лелеют свои тела. Немолодой дон Ригоберто соблюдает недельный распорядок и очередность ухода за телом: понедельник – ушные раковины, вторник – педикюр, и т.д. А как правильно и гармонично он испражняется! Такая маниакальная, почти механистическая педантичность выглядит почти комично.

У дона Ригоберто ухоженные уши, ни единого наглого волоска, чистые ноздри, холёные руки, скрипящий от чистоты зад и всё прочее. Желудок дона Ригоберто работает исправно, мысли его сладострастны, а ушами он способен испытывать блаженство. «Дай мне послушать твои груди», – говорит он, нежно вложив соски – сначала один, потом другой – в сверхчувствительные раковины своих ушей. Входят они точно нога в привычный башмак...

Сорокалетняя Лукреция все свободное время посвящает плотским утехам, описанным подробно, со вкусом и без ложной скромности не только с эмоционально-чувственной стороны, но и с физиологической. Возможно, такие интимные подробности супружеской жизни отпугнут какого-то консервативного читателя. Однако соль этого романа как раз в балансе отвратительно-притягательных элементов.

Третий герой романа, Альфонсо, пасынок Лукреции – просто ангелочек, – миленький, сладенький, молоденький, неискушенный. Но он близок к половому созреванию, а в украшенной золотыми кудрями головке ребенка уже зреют коварные планы покушения на сексуальность Лукреции, которая, похоже, и сама не прочь попасться на удочку юного Купидона. Никакой дидактики: автор нисколько не осуждает сексуальные фантазии мачехи.

Автор выразительно и весьма убедительно передал эротичность и чувственность своих героев, а физические и физиологические подробности переживаний героев живы и достоверны. Чтобы писать так и на такие темы в латиноамериканской стране, пребывающей в путах католического фанатизма, необходим не только талант, но и мужество.

Марио Варгас Льоса. Похвальное слово мачехе (Elogio de la madrastra). / Переводчик Александр Богдановский. — М.: Иностранка, 2007. — 224 с. — Тираж 10000. — (Серия The Best of Иностранка). — Твердый переплет.

01.07.2018

Ханс Ульрих Обрист. Краткая история новой музыки


Замечательная книга, познавательная и обогащающая. прочитал с большим интересом. Вся книга состоит из интервью и устных рассказов современных композиторов. Причем эти интервью перекрещиваются и дополняют друг друга. Все интервью брал автор книги, Ханс Ульрих Обрист, иногда совместно с Филиппом Паррено. В центре бесед — важнейшие, прежде всего технологические и интеллектуальные изобретения экспериментальной авангардной музыки XX века, ее связь с другими видами искусства и наукой, соотношение звука и пространства, звука и времени.

Первое обширное интервью в этой книге дает Кархайнц Штокхаузен, известный как один из самых значительных и неоднозначных композиторов ХХ века. Интервью записано в Образовательном центре Штокгаузена в 2004 году, незадолго до его кончины в 2007 году в Кюртене под Кёльном. 

Кархайнц Штокгаузен упоминает много имен других композиторов, с которыми сотрудничал. Например, Штокхаузен рассказывает про свою композицию «Вертолетный струнный квартет», 1995, которую исполняют четыре струнника в четырех летящих вертолетах. Результат зафиксирован электронным оборудованием и партитура раскрашена в восемь цветов, чтобы было удобнее разбираться при многократном прослушивании отрывков произведения. Премьера была в аэропорту Зальцбурга, спонсором выступил производитель напитков Red Bull
Или Штокхаузен рассказал, как они с британским изобретателем Питером Зиновьевым, основателем Студии электронной музыки в Лондоне, создавали электронный синтезатор для студии WDR в Кёльне. Далее в этой же книге есть отдельное интервью Питера Зиновьева.

Среди собеседников Обриста — Эллиотт Картер, Терри Райли, Брайан Ино и Янис Ксенакис, Пьер Булез, Тони Конрад, Йоко Оно, Kraftwerk и Каэтану Велозу. Книга пополняет архив современной культуры, который Обрист тщательно собирает, документируя ключевые события и стратегии в мире науки и искусств рубежа XX–XXI веков.

Книга заражает множеством новых мыслей и необычных идей, что само по себе приносит интеллектуальное удовлетворение. Например, в сноске к интервью Кархайнца Штокхаузена приводится пара цитат из Марселя Дюшана, который высказывает точку зрения, что в творческом процессе участвует не только автор, но произведение сталкивается с внешним миром через зрителя, который расшифровывает и истолковывает его, и тем самым вносит свой вклад в творческий процесс. «Картину создает зритель», — заявил Дюшан.
Мне тут же вспомнилось выступление профессора литературы из Атланты Михаила Эпштейна, который несколько лет назад выступал в московской библиотеке им. Чехова и сетовал, что книги теперь читают мало, и надо искать новые способы материального стимулирования читателей: гонорар должен получать не только автор, но и читатель должен вознаграждаться, если приложил усилия, понял и интересно интерпретировал прочитанное.

Ханс Ульрих Обрист. Краткая история новой музыки. (A Brief History of New Music) / Перевод: Светлана Кузнецова. — М.: Ад Маргинем Пресс, 2016. — 280 с.

03.06.2018

Гелий Салахутдинов. Блеск и нищета К.Э. Циолковского


Этой книги в бумажной форме мне найти не удалось, хотя монография издавалась в 2000 году (ее ISBN 5898130349 и ISBN 9785898130343). Выход этой книги приняли весьма нелюбезно, так как автор посмел замахнуться на общепринятый миф, на национальную святыню. Поэтому книгу я скачал из интернета и читал на своей читалке PocketBook. Читать и скачать книгу можно здесь: https://royallib.com/read/salahutdinov_geliy/blesk_i_nishcheta_k_e_tsiolkovskogo.html#0


Гелий Малькович Салахутдинов — кандидат технических наук, автор ряда научных и научно-популярных книг по истории техники, старший научный сотрудник Института истории естествознания и техники РАН. Эта его монография посвящена анализу творчества российского пионера жидкостных ракет, управляемых цельнометаллических дирижаблей, философа и фантазера, пропагандиста космических путешествий К.Э. Циолковского (1857-1935).

В своей работе Гелий Салахутдинов подробно разбирает разные аспекты творчества Циолковского и показывает, что его образ был деформирован по ряду исторических причин еще в XIX веке, а в СССР – из-за его превращения в символ социализма, в вождя всех ученых и изобретателей. В 1921 году В.И. Ленин, совершенно не разбиравшийся в технике, подписал указ, которым назначил плодовитому изобретателю и автору фантастических идей Константину Эдуардовичу Циолковскому персональную пенсию, как бедному и малообразованному изобретателю, но классового своему, вышедшему из простого народа и мечтавшему о светлом завтра под руководством большевиков. В дальнейшем он превратился в символ социализма. Константину Эдуардовичу дико повезло: после ленинского автографа больше никто и никогда до конца его дней не посмел критически высказаться в его адрес или негативно оценить его пустопорожнее «творчество».

Гелий Салахутдинов задается шаловливым вопросом: а какова была бы судьба Циолковского, если бы тот указ подписал кто-то другой из верховных большевиков и вождей революции, а не Ленин? Например, Троцкий, Бухарин, Каменев, Зиновьев или иной «враг народа»? Неужели развитие мировой космонавтики споткнулось бы и пошло другим путем?

Нет, решительно доказывает автор монографии. Циолковский был пропагандистским мифом, раздутым большевиками, необходимым им по идеологическим причинам, а в науке он был почти полным ничтожеством. Глухой, малограмотный, не владевший математическим аппаратом, не знавшим иностранных языков и не знакомый с зарубежной литературой и современным уровнем науки, далекий от жизненной практики, нищий фантазер, не способный наладить нормальные отношения даже в собственной семье.

После указа Ленина, несмотря на отрицательные рецензии специалистов и ученых из Академии наук, он сумел попрошайничеством у властей разных уровней добиться финансирования своих неадекватных публикаций и самостоятельно напечатал сотни отвергнутых антинаучных брошюр и статей. Благодаря таким публикациям невежественные земляки Циолковского в Калуге считали его большим ученым, а местная пресса, захлебываясь от патриотического восторга, восхваляла его, пока Циолковский бредил своим космизмом (в сущности, религией о необходимости переселения человечества в космос), долгие годы он изобретал велосипед (точнее — дирижабль) и придумывал новый мировой единый алфавит (в котором были только символы кириллицы, ибо иных Циолковский не знал, даже в математических формулах писал символы по-русски) для якобы облегчения изучения иностранных языков. Он доказывал ошибочность одного из законов Ньютона и опровергал второе начало термодинамики…

Никакого вклада в науку Циолковский не сделал, считает Гелий Салахутдинов. Все его якобы изобретения были необоснованными, а мечты нереалистичными. Даже дирижабль по его чертежам так и не удалось построить. Единственная реализованная идея Циолковского — двухкомпонентное топливо для жидкостных ракет. Но несмотря на все попытки Королева, Глушкова и других советских конструкторов с начала 30-х годов создать такую жидкостную ракету под идейным руководством Циолковского, закончились ничем: тяга двигателей советских ракет была недостаточной для полета в космос или для других практических целей. Первую настоящую космическую ракету «Фау-2» (V-2) построил барон Вернер фон Браун, которая в 1944 году взлетела на 188 км и оказалась в космосе. Не случайно, на памятнике покорителям космоса возле метро ВДНХ и при въезде в город Королев под Москвой установлены именно трофейные ракеты «Фау-2», так как именно с освоения технологии запуска таких ракет началась плодотворная работа Сергея Королева и советская космонавтика. Впрочем, американская космическая программа тоже началась с «Фау-2» Вернера фон Брауна.

В своей монографии автор показал, что образ Циолковского был деформирован по ряду исторических причин еще до революции. Народного изобретателя, как редкий самородок, поддерживал физик Столетов. Теоретик авиации Жуковский, учитывая энтузиазм убогого самоучки, тоже высказался позитивно в отношении одной из начальных работ изобретательного инвалида, окончившего всего три класса школы (во втором классе самородок учился дважды). Всячески пиаря такие неосторожные позитивные оценки и отбрасывая многочисленную критику и указания на ошибки, Циолковский настойчиво, с маниакальным упрямством продвигал свои идеи.

Представления о его творчестве были мифологизированы и не имеют ничего общего с наукой и объективной реальностью, особенно в советское время. Циолковский был не ученым, а фантазером, его идеи не были научно обоснованы и подкреплены доказательствами, экспериментами и расчетами. Он не внес никакого вклада ни в науку, ни в технику, кроме популяризации достаточно хорошо известной фантазий о межпланетных путешествиях. Он и сам писал фантастические произведения о полетах на Луну и в космос.

Из калужской больницы, где он лечился, за несколько дней до смерти в 1935 году Циолковский послал И.В. Сталину письмо, в котором писал:
   Мудрейший вождь и друг всех трудящихся, товарищ Сталин!

   Всю свою жизнь я мечтал своими трудами хоть немного продвинуть человечество вперед. До революции моя мечта не могла осуществиться.

   Лишь Октябрь принес признание трудам самоучки; лишь советская власть и партия Ленина-Сталина оказали мне действенную помощь. Я почувствовал любовь народных масс, и это давало мне силы продолжать работу, уже иуду чи больным. Однако сейчас болезнь не дает мне закончить начатое дело.

   Все свои груды по авиации, ракетоплаванию и межпланетным сообщениям передаю партии большевиков и советской власти - подлинным руководителям прогресса человеческой культуры.

   Уверен, что они успешно закончат эти труды.

   Всей душой и мыслями ваш, с последним искренним приветом всегда ваш,

   К. Циолковский. 

На это письмо Сталин успел ответить телеграммой:
   Знаменитому деятелю науки товарищу К.Э. Циолковскому.

   Примите мою благодарность за письмо, полное доверия к партии большевиков и советской власти.

   Желаю вам здоровья и дальнейшей плодотворной работы на пользу трудящихся. Жму вашу руку,

   И. Сталин.
После первых же запусков спутников и кораблей с собаками и космонавтами, советская пропаганда, раздувая миф о своем приоритете в этой области, стала превозносить имя Циолковского, строить мемориалы и памятники, издавать все больше апологетических исследований его биографии, в которых откровенно искажалась ценность его трудов, превращая покойного фантазера в культовую, почти религиозную фигуру.

Эта работа Гелия Салахутдинова вызвала взрыв негодования патриотически и коммунистически настроенных невежд, не желающих расставаться с прочно внедренным в сознание мифом о величии калужского мыслителя, якобы создавшего фундамент для передовой отечественной науки, и вникать в суть критической аргументации автора. В результате Салахутдинов испытал ряд административных разборок и проработок, где от него требовали отказаться от своих оценок и выводов. В его адрес раздавались даже посыпались выпады с угрозами, где его обвиняли врагом народа или агентом ЦРУ.


Полагаю, жизнь постепенно возьмет свое и докажет бессмысленность не только бредовой идеи калужского мечтателя о неизбежности переселения человечества в космос, но и подтвердит тупиковость пилотируемой космонавтики как таковой. Очень верными мне представляются размышления Гелия Салахутдинова о пагубности самоубийственной мысли о том, что человечество имеет моральное право убить в процессе жизнедеятельности жизнь на Земле, исчерпать ресурсы, загадить свою собственную планету, а затем бросить ее и отправиться в космос, где должны загадить следующую. Такова философия Циолковского и его глубокое непонимание биологической сущности человека, как части биосферы Земли.

Вообще, я полагаю, пилотируемая космонавтика со временем станет этаким бесполезным видом экстремального спорта для желающих испытать острые ощущения, вроде альпинизма, покоряющего Эверест. А космическое пространство будут исследовать и осваивать только роботы и автоматические аппараты. Даже освоить Марс едва ли возможно — надо быть реалистами. Полет на Марс может понадобиться только по политическим мотивам, как и полет на Луну, а дальнейшие полеты не нужны. Отправлять в космос роботов не только намного дешевле и безопаснее, но и продуктивнее. Запущенный в 1977 году автоматический зонд «Вояджер-1» дал науке больше информации о космосе, чем в сумме все десятилетия пилотируемой космонавтики. О разнице в цене вопроса и говорить нечего. А космический телескоп «Хаббл» дал информации на порядок больше любого наземного телескопа. Причем присутствие людей рядом с таким телескопом категорически противопоказано, так как это резко ухудшило бы технические параметры этого сверхточного прибора из-за вибраций и других вредных воздействий от человека.

Однако идеи Циолковского о смерти человечества и о бомжевании в космосе весьма живучи. Я вижу претворение и развитие этих идей в недавнем научно-фантастическом романе американского автора Нила Стивенсона «Семиевие»: автор с легкостью серийного маньяка уничтожает под градом астероидов из осколков разрушившейся Луны все человечество, все семь миллиардов человек, а потом уничтожает почти всех, кто успел смыться с Земли на МКС и в космос. Несколько особей человеческого вида (но все женского пола!) уцелели в космосе и через пять тысяч лет путем партеногенеза и генной инженерии зачем-то возродили человечество, вместо того, чтобы помочь человеку эволюционировать и лучше приспособиться к жизни в космическом пространстве и невесомости.

Гелий Салахутдинов. Блеск и нищета К.Э. Циолковского. — АМИ, 2000. — 246 с.

Александр Дюма. Черный тюльпан


Если бы я был знаком с творчеством автора приключений трех мушкетеров только по этому историческому роману, пожалуй, я не смог бы утверждать, что он великий французский беллетрист. Роман «Черный тюльпан» (1850) — это очень классическая приключенческо-романтическая книжка. Но довольно поверхностная и нехитрая. Подобные целомудренные романы следует прописывать детям и младшим подросткам в неограниченных количествах. И даже иной взрослый, раскрывающий эту книгу после третьей главы довольно точно понимает, чем она закончится, но остается доволен. Наверное, потому что это Дюма. И потому что концовка правильная, понятная и справедливая, как в хорошей сказке. Настоящий happy end, хотя попутно кое-кого из персонажей убивают и казнят, но без излишнего натурализма и смакования подробностей. В таких хороших книжках про благородных юношей и прекрасных сообразительных девушек все должно кончаться хорошо.

Впрочем, главным «героем» романа является тюльпан. На глазах читателя происходит ботаническое чудо: голландские селекционеры стремятся вырастить уникальный черный тюльпан, считающийся невозможным, и страсти вокруг этого исторического факта становятся главным стержнем этой небольшой книги. Тот, кто вырастит невиданное чудо, получит в награду 100 тысяч флоринов.

Драматические события в романе начинаются в Голландии в 1672 года, который вошел в голландскую историю как «год бедствий», то есть на фоне борьбы за власть и становления общественного уклада после буржуазной революции. Но в стране происходят восстание городской черни в Гааге и линчевание одного из правителей страны, Великого пенсионария Голландии Яна де Витта, и его брата Корнелия. Эти события переплетаются с романтической историей любви заключенного и дочери тюремщика. Так что в наличии имеются: романтический герой цветовод Корнелиус ван Берли, не менее романтическая героиня Роза, заговор (хоть и мнимый), завистник (классический такой мерзавец), мудрый монарх принц Оранский, который сначала повел себя подло, но в потом вдруг исправился и был реабилитирован. На том и основан сюжет романа. Хотя при всей его краткости, роман страдает явно избыточным многословием и орнаментальной риторикой. Но опытный беллетрист хорошо знает правило, что краткость — сестра таланта, но мачеха гонорара.

Читать этот роман я принялся, надеясь подробнее узнать о царившей в Голландии того периода массовой тюльпаноманией, когда в обмен за луковицу редкого тюльпана можно было выменять крепкий каменный дом. Кратковременный всплеск ажиотажного спроса на луковицы тюльпанов случился в Нидерландах намного раньше — в 1636—1637 годы. Цены на тюльпаны редких сортов достигли тысячи гульденов за луковицу ещё в 1620-е годы, но вплоть до середины 1630-х такие луковицы перепродавались в узком кругу цветоводов и состоятельных знатоков. А летом 1636 года в доходную фьючерсную торговлю тюльпанами включились непрофессиональные спекулянты. За полгода ажиотажных торгов цены на луковицы редких сортов многократно выросли, а в ноябре 1636 года начался спекулятивный рост цен и на простые, доступные сорта. В феврале 1637 года перегретый рынок рухнул, начались многолетние тяжбы между продавцами и покупателями ничем не обеспеченных тюльпановых контрактов.

Но о минувшей тюльпаномании Александр Дюма в своем романе почти ничего не сообщает.

Александр Дюма. Черный тюльпан (La Tulipe noire) / Перевод: Е. Овсянникова, С. Чудновский — М.: Эксмо, 2010. — 256 с. — (Серия Зарубежная классика). — Тираж 4000. — Твердый переплет.

16.05.2018

Джон Брокман. Эта книга сделает вас умнее


Я совсем не уверен, что эта замечательная книга способна кого-то сделать умнее. Как говорится, если человек дурак, это обычно надолго. И никакие книги тут не помогут.

Эта книга тоже вообще не особенно воздействует на умственные способности. Но она определенно содержит огромное множество новых познавательных, научных, философских и психологических идей, которые представляют большой интерес для тех, кто готов их обдумывать.

Книга не имеет сюжета и какой-либо последовательной структуры, так как это сборник текстов множества различных ведущих мыслителей из разных стран. Книга состоит из более чем 150 коротких (от одной до пяти страниц) эссе, написанных ведущими интеллектуалами наших дней.


Все эти тексты -- ответ на один и тот же вопрос: какая научная концепция может стать полезным инструментом мышления не только для ученых, но и когнитивным орудием для любого из нас? Иными словами, как нам научиться более эффективно думать об окружающем мире и о нас самих? Один из способов: избавиться от ненужных или неверных идей. И в этом данная книга может оказаться полезной.

Несмотря на то, что книга написана учеными, работающими на самом переднем крае науки, в авангарде общественной мысли, специалистами в самых передовых областях знания, способными решать любые задачи, некоторые из приводимых в ней необычных идей могут пригодиться не только специалистам и ученым.

Фрагмент (около 30%) книги. http://avidreaders.ru/book/eta-kniga-sdelaet-vas-umnee-novye.html

Джон Брокман. Эта книга сделает вас умнее (This Will Make You Smarter). / Переводчик Ю. Буканова. — М.: Neoclassic, АСТ, 2017. — 512 с. — (Серия На острие мысли). — Возрастные ограничения 16+.

Нил Стивенсон. Семиевие


Давненько я не читал книг в жанре научной фантастики, хотя в молодости очень увлекался и перечитал не только доступное мне в тогдашнем Советском Союзе, но и немало книжек на английском, которые присылали друзья из-за рубежа. И надо признать, в этой книге представлен довольно крутой замес именно фантастики в самом что ни на есть научном духе.

Не хочу спойлерить, поэтому постараюсь быть кратким. Из аннотации мы узнаем, что неожиданная космическая катастрофа обрекла Землю на медленную, но неотвратимую гибель. Всему населению, семи миллиардам человек суждено вскоре погибнуть из-за громадного шквала метеоритов, возникших из-за разрушения Луны. Нации всего мира объединились для осуществления грандиозного проекта — спасти человечество, отправив его представителей в космос. Но непредсказуемость человеческой натуры вкупе с непредвиденными проблемами губят эту затею, и в живых остается лишь горстка людей. Пять тысяч лет спустя их потомки готовятся к очередному путешествию в неведомый и странный мир, полностью преображенный катаклизмом и ходом времени. Они возвращаются на Землю.

Луна разрушается сразу на семь кусков, изображенных на обложке. Почему семь? Видимо потому что у автора Нила Стивенсона было наготове подходящее английское словечко Seveneves, палиндром, которое одинаково читается слева направо и наоборот. Потому-то у него и появились эти Seven Eves — семь Ев, давшие роману русское название «Семиевие».

В книге три части. Автор щедр на уничтожение героев своего романа: в первой части он безжалостно и без лишних эмоций сжигает семь миллиардов на Земле, потом во второй части последовательно и настойчиво добивает тех, кому удалось спастись на МКС и других космических объектах. Чтение получается довольно депрессивное и беспросветное — непрерывный поток смертей, часто героических, но чаще нелепых. В результате на МКС уцелело только семь Ев (и ни одного самца — носителя X-хромосомы). Но феминистки путем партеногенеза и генной инженерии сумели вновь расплодить утраченное человечество. Третья часть книги самая фантастическая и одновременно тухлая из-за куцей выдумки и штампов: действие происходит через пять тысяч лет, когда человечество насчитывает уже три миллиарда. Но в этой части автор сосредотачивает свое внимание на межрасовых и идеологических отношениях внутри человечества: семь Ев почему-то породили семь несмешивающихся рас, многие из которых терпеть друг друга не могут. К тому же все человечество в духе холодной войны разделено на красных и синих, что еще более усложняет конфликт, создавая целый клубок высосанных из пальца коллизий, разбираться в которых мне просто надоело и я едва дочитал этот толстый роман до конца.

Но вообще-то, надо признать, что фантастика у Нила Стивенсона крепкая, она очень даже приличного качества. Это именно научная фантастика, а какая-то мистика или фэнтэзи. Здесь нет никакой божественной магии и необъяснимых чудес: все предельно рационально, продуманно и объяснимо. Всякая религия и прочая муть отметаются, так что все события и всевозможные довольно любопытные технические решения имеют разумное объяснение. Жалко, что книгу не сопровождают иллюстрации, из-за чего автор тратит слишком много букаф на описание космических конструкций, которые можно было понять сразу, лишь взглянув на них.


Замысел романа пришел к Нилу Стивенсону в 2006 году, когда он работал в компании Blue Origin у Джеффа Безоса, и даже обсуждал с ним перспективы засорения космоса метеоритами, которые сделают невозможным освоение космического пространства. В книге немало русских персонажей и влияния российской космонавтики, хотя с кириллицей и русским языком автор обращается по-дилетантски. Якобы в будущем жители космоса говорят на языке англиш — английском с сильным русским акцентом (что-то подобное придумал К.Э. Циолковский, но его универсалный алфавит состоит из одних только русских букв). Байконур Нил Стивенсон описывает, глядя на фотографии, сделанные Эстер Дайсон (впервые я познакомился с ней в 1995 году, когда брал интервью для телеканала SCS: она рассказала про свой венчурный бизнес и посвятила меня в идеи облачных технологий). Астрофизик Фримен Дайсон, отец Эстер Дайсон, выдвинул любопытную идею создания «Сферы Дайсона», которая позволит человечеству получить колоссальный источник энергии, аккумулирующий всю энергию Солнца. Вот только для чего может быть необходимо такое количество энергии, пока не ясно.

Тем, кто любит фантастику, настоятельно рекомендую прочитать.

На Озон.ру можно прочитать фрагмент романа:  https://www.ozon.ru/context/detail/id/142291786/

Нил Стивенсон. Семиевие (Seveneves). / Переводчики: Павел Кодряной, Михаил Молчанов. — М.: Fanzon, Эксмо, 2017. — 752 с. — Твердый переплет, суперобложка. — (Серия: Sci-Fi Universe. Лучшая новая НФ).

15.05.2018

Габриэль Гарсиа Маркес. Вспоминая моих грустных шлюх

Последняя повесть нобелевского лауреата по литературе Габриэля Гарсиа Маркеса называется "ВСПОМИНАЯ МОИХ ГРУСТНЫХ ШЛЮХ" (Memoria de mis putas tristes) (2004).
Небольшой отрывок:
"Никогда ни с одной женщиной я не спал бесплатно, а в тех редких случаях, когда имел дело не с профессионалками, все равно добивался, убеждением или силой, чтобы они взяли деньги, пусть даже для того, чтобы выкинуть их на помойку. С двадцати лет я начал вести им счет, записывал имя, возраст, место встречи и вкратце – обстоятельства и стиль каждого. К пятидесяти годам в моем списке значилось пятьсот четырнадцать женщин, с которыми я был хотя бы один раз. И перестал записывать, когда тело уже было не способно на такую прыть и я мог продолжить счет без бумажки, в уме. У меня была своя этика. Я никогда не участвовал ни в групповухах, ни в прилюдных совокуплениях, никогда ни с кем не делился секретами и никому не рассказывал о приключениях своего тела или души, ибо с юных лет знал, что ни то ни другое не остается безнаказанным.
Единственная странная связь длилась у меня годы с верной Дамианой. Она была почти девочкой, с индейской кровью, крепкая и диковатая, говорила коротко и решительно и по дому ходила босой, чтобы не беспокоить меня, когда я пишу. Помню, я лежал в гамаке, в коридоре, читал «Андалузскую стать» и случайно увидел, как она наклонилась над стиркой, и коротенькая юбчонка задралась, обнажив ее аппетитные подколенки. Меня ударило в жар, я набросился на нее, сдернул ей до колен панталоны и пробуравил ее сзади. «Ай, сеньор, – жалобно всхлипнула она, – это не для входа, это для выхода». Дрожь сотрясла ее тело, но она выстояла. Почувствовав себя униженным от того, что унизил ее, я хотел заплатить ей в два раза больше, чем тогда стоили самые дорогие шлюхи, но она не взяла ничего, так что мне пришлось увеличить ей жалованье с тем, чтобы раз в месяц пользовать ее, когда она стирает белье, и всегда – сзади."

От переводчика
Книга Габриэля Гарсии Маркеса называется «Memorias de mis putas tristes». Испанское слово «puta», означающее «продажная женщина», – нецензурное, срамное. Почему Гарсиа Маркес, большой писатель, замечательный мастер слова, вынес в заглавие это грязное ругательство? Я думаю, дело в том, что герой, вспоминая своих не таких уж скверных, а скорее несчастных женщин, с которыми он имел дело, определяет этим словом свою жизнь, бездарно растраченную на безлюбый секс, не затрагивающий души. Этот заголовок – вопль о пропавшей жизни, в которой утехи плоти оказались самоцелью, а безлюбый секс, по выражению автора, – «утешение тех, кого не настигла любовь».

Мне кажется, что горечь этой книги еще и в том, что большой художник уловил симптомы болезни, поразившей не просто отдельную личность или поколение, но наше время, а может быть, даже и цивилизацию. Он словно увидел из своей Колумбии вереницы молоденьких девушек, стоящих на обочинах шоссейных дорог и на уличных углах во всем мире. Это не жрицы любви, нероскошные куртизанки, немодные путаны и даже не бывалые проститутки. Это – блядушки, молоденькие, заблудшие девчонки, потерявшие всякие ориентиры в жизни и не умеющие примирить свои унылые, полуголодные будни с гламурными картинками в телевизоре. Они еще не знают, какую страшную цену им придется платить, сколъкие останутся на обочине, больные и никому не нужные, ожесточатся и станут платить злом за зло, бросать своих детей, спиваться…

Я перевела бы название этой книги «Вспоминая моих несчастных блядушек», потому что ни одно другое слово из этого ряда не передает боли автора, заключенной в сочетании «putas tristes».

И все-таки эта книга – о любви.

Прекрасная и гибельная любовь настигает героя на пороге небытия. Она наполняет его существование смыслом, открывает ему иное видение привычных вещей и вдыхает живое тепло в его ставшую холодным ремеслом профессию.

И еще эта книга – о старости. О той поре, когда желания еще живы, а силы уже на исходе, и человеку остается последняя мудрость – увидеть без прикрас и обманных иллюзий всю красоту, жестокость и невозвратную быстротечность жизни.

Л. Синянская

Существуют разные переводы и варианты редактирования этой повести, так как редакторы пытались обойти оскорбительную лексику в заглавии и тексте, не предназначенную для нежного слуха некоторых читателей. Впрочем, это слишком консервативный подход, так как слово "блядь" в русском языке не считается нецензурным, его использовали в своих произведениях многие русские классики литературы и поэзии, а редактор Microsoft Word при проверке орфографии не выделяет это слово как недопустимое. Так что всякие "шлюшки" и "потаскушки" -- это для детского сада.

По мотивам повести в 2011 году был снят фильм. Смотреть фильм.
В этом фильме хозяйку борделя Росу Кабаркас играет Джеральдина Чаплин, дочка Чарли Чаплина и внучка нобелевского лауреата Юджина О’Нила.