16.10.2017

Пеллегрино Артузи. Наука приготовления и искусство поглощения пищи



Эту восхитительную книгу я приобрел в сентябре на Московской Международной книжной выставке-ярмарке и с тех пор не проходит и дня, чтобы я не заглянул в нее и не почитал какой-то фрагмент или новый рецепт. Каждый день наслаждаюсь этой книгой об итальянской вкусной и здоровой пище, словно самой итальянской кухней. Неторопливо смакую и пытаюсь сам воспроизводить, как умею, некоторые рецепты. Бульоны, мясо, спагетти и многое другое.

Я купил бумажную версию книги, это такой толстый розовый том небольшого формата, совершенно непохожий на привычные кулинарные большие книги с цветными картинками. Эта книга, впервые вышедшая еще в XIX веке, блистает полным отсутствием каких-либо иллюстраций. Розовая, толстенькая, напечатана на приятной бумаге. Выглядит вполне эстетично.  

В тексте имеются подробные объяснения всех рецептов и сноски энциклопедического характера. Классическая итальянская кухня мало изменилась за прошедшее время, так что рецепты легко воспроизводимы в современных российских условиях. Читать или даже просто почитывать урывками эту книгу Артузи — истинное удовольствие. Написано живо, увлекательно, с юмором. А некоторые советы не грех почерпнуть любой современной хозяйке.

И я правильно сделал, что купил именно бумажную версию, так как вдвое более дешевая цифровая версия наверняка не доставит такого тактильного ощущения и наслаждения.  Ведь это литературный памятник и практическое пособие одновременно. Книга содержит рецептуры 790 самых разных блюд: от бульонов и салатов до выпечки и ликеров домашнего приготовления. Большинство рецептов дополняются всяческими прибаутками, пословицами, интересными историями из жизни итальянцев из разных областей и социальных слоев, рассуждениями автора, анекдотами.

Фактически это блестящая антология гастрономической культуры Италии, ее традиций и обычаев, вкусов и пристрастий, собранных автором в разрозненных областях королевства в те времена, когда еще даже не существовало понятия «итальянская кухня». Про правильное поглощение пищи автор тоже говорит. Он приводит разные правила расписания поглощения пищи: утром кофе с жареным тостом, затем в полдень завтрак, и вечером обильный обед с вином. Расписание простое: 6-10-6-10. Или сдвинуть распорядок на один час: кофе в 7 при пробуждении, завтрак в 11, обед в 19, ложиться спать в 23.

В начале книги сообщается, что ее автор Пеллегрино Артузи — итальянский банкир, увлекавшийся кулинарией и литературой; он выпустил эту книгу в 71 год. За 20 лет, при его жизни, «Наука приготовления и искусство поглощения пищи» была переиздана 14 раз с суммарным тиражом 52 000 экземпляров (невиданные цифры для того времени), при этом каждое переиздание дополнялось новыми рецептами. В 1931 году количество переизданий достигло 32, в результате чего кулинарный бестселлер стал третьей самой читаемой книгой в Италии после «Пиноккио» Коллоди и «Обрученных» Мандзони. Представляете?

Впрочем, всяческие книги по кулинарии очень неплохо издаются и продаются и в наши дни. Мне тоже довелось, к сожалению, участвовать в создании книги о вкусной и здоровой пище, в которой была помещена моя статья о пиве, хотя никаких других напитков в книге не было. Но даже эта жалкая пародия, которую почему-то называют «ремейком» классической и фундаментальной «Книги о вкусной и здоровой пище» 1952 года, якобы служившей в послевоенные годы сказочной народной мечтой о грядущем коммунистическом изобилии и сытости, продолжает переиздаваться — на днях я встретил в книжном магазине ее новое издание. Я посмотрел на Озон.ру и с удивлением обнаружил, что название «Книга о вкусной и здоровой пище» стало в России мемом и нещадно эксплуатируется нашими авторами и издателями. https://bookbybookread.blogspot.ru/2017/03/blog-post.html 

Рассматриваемая здесь книга об итальянской вкусной и здоровой пище «Наука приготовления и искусство поглощения пищи» ничего общего не имеет ни с коммунистическими сказками, ни с капиталистическими пародиями на коммунистические сказки. На сайте Озон.ру можно прочитать фрагмент с предисловием к этой книге: http://www.ozon.ru/context/detail/id/35053453/

Пеллегрино Артузи. Наука приготовления и искусство поглощения пищи (La Sciena in cucina e Larte di mangier bene) / Переводчик Ирина Заславская. — М.: Ад Маргинем, 2016. — 696 с. — Твердый переплет.

12.10.2017

Милан Кундера. Торжество незначительности


Чешского писателя Милана Кундеру, вторую половину жизни проживающего в Париже, заслуженно называют классиком мировой литературы XX века, а теперь уже и классиком нового века.

Мне довелось впервые читать Милана Кундеру еще в ту пору, когда переводов его произведений на русский язык не было. Первой прочитанной книгой был цикл новелл «Смешные любови» (Směšné lásky, 1969), которую я читал по-английски, как Laughable Loves. Четвертый роман Кундеры «Книга смеха и забвения» (1978) представлял собой цикл из нескольких историй и эссе. За эту книгу в 1979 году чехословацкое правительство лишило писателя гражданства.

Одна из лучших книг Милана Кундеры «Невыносимая лёгкость бытия» — роман, написанный в 1982 году. Действие происходит в 1968 году в Праге. Согласно Кундере, бытие полно невыносимой лёгкости, потому что каждый из нас живёт всего один раз: «Einmal ist Keinmal» (нем. «единожды — все равно что никогда», «то, что произошло однажды, могло совсем не происходить», «один раз не считается»).

С 1981 года Кундера — французский гражданин. Мой любимый роман Милана Кундеры «Бессмертие» (Nesmrtelnost, 1990) оказался последним, написанным им на чешском языке. С начала 1990-х годов Кундера пишет по-французски: три романа — «Неспешность» (1993), «Подлинность» (1998), «Неведение» (2000) — более миниатюрные и камерные, чем его чешские романы.

Новый его роман «Торжество незначительности» написан в 2013 году, но лишь недавно дошел до читателя в России. Роман совсем короткий — полторы сотни страниц. Скорее это даже повесть, чем полноценный роман. Невольно возникает мысль, что этой тоненькой книжкой 85-летний писатель подводит итог своего творчества. При всей своей простоте этот мини-роман шокирует откровенно глубокими мыслями, и конечно, в некоторых местах он смешной.

Книга итоговая и потому довольно грустная. Местами автор даже предстает мрачноватым мизантропом, которого раздражает бестолковое людское море, бессмысленная суета и сутолока. Даже очередь на выставку Шагала в парижском музее в Люксембургском саду оказывается отталкивающим и непреодолимым препятствием. (Невольно вспомнилась прошлогодняя выставка Валентина Серова в Третьяковке в парке Музеон: я направлялся на открытие книжной ярмарки Non/fiction в ЦДХ и случайно попал на эту выставку, когда там еще не возникла громадная очередь, стоявшая на морозе и вызывавшая удивление СМИ.) Прорисовываются мысли, намекающие на самоубийство, на эвтаназию, на ликвидацию ничтожного человечества. Впрочем, многие мысли звучат, словно во сне: их можно понимать как неясные грезы. Мать, уехавшая в Америку, нашептывает брошенному ею сыну-парижанину во сне:

«Мне нравится то, что ты мне рассказывал, мне нравится, что ты придумываешь, и мне нечего добавить. Разве что про пупок. Для тебя образ женщины без пупка — это ангел. А для меня Ева — первая женщина. Она родилась не из чрева, а из каприза, каприза создателя. Именно из ее вульвы, вульвы первой женщины без пупка, и протянулась первая нитка пуповины. Если верить Библии, оттуда протянулись и другие пуповины, и к концу каждой был привязан маленький человечек: мужчина или женщина. Тела мужчин не продолжались ничем, они были бесполезны, а вот из женского полового органа выходила другая веревочка, и на конце ее была еще одна женщина или еще один мужчина, и все это, повторившись миллионы миллионов раз, превращалось в огромное дерево, созданное сплетением бесконечного количества тел, дерево, ветки которого касались неба. А корни этого гигантского дерева укрепились, только представь себе, в вульве единственной маленькой женщины, самой первой женщины, этой несчастной Евы без пупка.

Я, когда забеременела, представляла себя частью этого дерева, мне виделось, что я подвешена на одну из таких веревочек-пуповин, а ты, еще не родившийся, парил в пустоте, привязанный к пуповине, протянувшейся из моего тела, и с этого самого момента я мечтала, чтобы какой-нибудь убийца внизу перерезал горло женщине без пупка, я представляла себе, как ее тело агонизирует, умирает, разлагается, и это растущее из нее дерево, внезапно лишившись корней, основания, падает на землю, и бесконечное множество его ветвей обрушивается, словно гигантский ливень, пойми меня правильно, не то чтобы я мечтала о завершении истории человечества, об уничтожении всякого будущего, нет-нет, я хотела исчезновения всех людей с их прошлым и будущим, с их началом и концом, со всем сроком их существования, с их памятью, с Нероном и Наполеоном, Буддой и Иисусом, я хотела исчезновения дерева, с его корнями в крошечном животе без пупка первой глупой женщины, не ведающей, что она делает и какой ужас сулит нам всем это ее убогое совокупление, которое наверняка не доставило ей ни малейшей радости...»

Неоднократно упоминаемый в романе пупок и бесконечная череда «веревочек», связывающих человечество, вызывает уныние из-за незначительности и банальности. Мне это напомнило идею английского этолога и эволюционного биолога Ричарда Докинза, развившего геноцентрический взгляд на эволюцию, описанный в книгах «Эгоистичный ген» и «Расширенный фенотип». Он продвигает идею, что ген является ключевой единицей отбора в эволюции, а фенотип, при всем его разнообразии и великолепии, — всего лишь цветочки, незначительное украшение ДНК.

Четыре немолодых приятеля-парижанина, Ален, Рамон, Шарль и Калибан, в разных местах думают о схожих, но одновременно различных и зачастую совершенно несущественных вещах. Их пути то и дело пересекаются в городе, и они о чем-то говорят, рассуждают и снова говорят. Но речи их печальны и незначительны. Мы наблюдаем торжество незначительности, провозглашенное в названии книги. Постаревшие друзья, Париж, их маленькие трагедии и личные драмы, бессмысленный советский мир. Меняются места, время, декорации, люди, но вечные вопросы остаются теми же. Все это сливается в безрадостную мозаику, смысл которой в том, что мир героев экзистенциален, но незначителен. Словно марионетки в кукольном театре, в параллельно сочиняемой Рамоном пьесе, они размышляют о смысле жизни, о счастье, о свободе выбора. Но ответа определенно не находят. Тщательно оберегаемая бутылка арманьяка урожая года рождения Калибана так же неизбежно разбивается, как в пьесе Чехова выстреливает ружье, висящее на стене. Рамон замечает:

— Ты не читал Гегеля? Разумеется, нет. Ты даже не знаешь, кто это. Но наш учитель когда-то заставил меня его изучать. Размышляя о комическом, Гегель говорит, что настоящий юмор невозможен без хорошего настроения, послушай, вот буквально его слова: «неизменно прекрасное настроение»; «unendliche Wohlgemutheit». Не насмешка, не сатира, не сарказм. Лишь с высот прекрасного настроения ты можешь любоваться нескончаемой человеческой глупостью и смеяться над нею.

Вставные анекдоты о Сталине и его политбюро появились видимо из пьесы для кукольного спектакля. Они могли бы вызвать недоумение, если не помнить отношение Кундеры к советскому тоталитаризму и оккупации Чехословакии в 1968 году. Сталин представлен фонтанирующим шутником с довольно странными шутками. Рассказанный им анекдот о 24 куропатках подчеркивает все ту же незначительность, как и сталинские интриги в духе пьес Шекспира с подслушиванием членов политбюро в туалете с фаянсовыми писсуарами в форме ракушек, с яркими цветочными орнаментами. После истории с куропатками, которую Сталин рассказывал члена политбюро, Хрущев орал в туалете и исторгал презрение, знаменуя наступление новых времен: закат эпохи сталинских шуток.

А бестолковый, но верный и терпеливый «всесоюзный староста» Калинин (как его когда-то назвал Троцкий), страдающий простатитом и недержанием мочи, хоть и в мокрых штанах, но удостаивается величественной награды: переименования Кенигсберга в Калининград, хотя Сталин пытается заставить философствовать своих невежественных партийных товарищей:

В компании тех же товарищей, сидя за тем же большим столом, Сталин оборачивается к Калинину:

— Поверь, дорогой, я тоже не сомневаюсь, что город великого Иммануила Канта навсегда останется Калининградом. А раз уж ты покровитель этого города, можешь нам сказать, какова самая важная идея у Канта?

Калинин понятия об этом не имеет. И тогда, как водится, Сталин, которому надоело их невежество, отвечает сам:

— Самая важная идея Канта — это «вещь в себе», по-немецки «Dich an sich». Кант считал, что вне наших представлений находится объективная вещь, «Dich», которую мы не в состоянии познать, однако она реальна. Но это ложная идея. Вне наших представлений нет никакой «вещи в себе», никакого «Dich an sich» (Правильно: «Ding an sich» — «вещь сама по себе», теперь переводят так. — Александр Петроченков).

Присутствующие растерянно слушают его, а Сталин продолжает:

— Шопенгауэр оказался ближе к истине. Какова, товарищи, величайшая идея Шопенгауэра?

Товарищи избегают насмешливого взгляда экзаменатора, и тот, как водится, в конце концов отвечает сам:

— Величайшая идея Шопенгауэра, товарищи, это мир как воля и представление. Это значит, что за видимым миром нет ничего объективного, никакой «вещи в себе», и чтобы заставить существовать это представление, чтобы сделать его реальным, необходима воля; огромная воля, которая и должна внушить это представление.

Жданов робко возражает:

— Иосиф, что значит — мир как представление? Всю жизнь ты велел нам утверждать, что это все измышления идеалистической буржуазной философии!

Сталин:

— Скажите, товарищ Жданов, каково главное свойство воли?

Жданов молчит, и Сталин отвечает сам:

— Свобода. Она может утверждать все, что хочет. Допустим. Но вопрос в другом: представлений о мире существует столько же, сколько людей на земле; это неизбежно создает хаос; как же упорядочить этот хаос? Ответ прост: навязав всем одно представление. И его можно навязать только волей, единственной огромной волей, которая превыше всех прочих проявлений воли. Это я и сделал, насколько мне позволили силы. И уверяю вас, под влиянием сильной воли люди в конце концов могут поверить во что угодно! Да, товарищи, во что угодно!

Сталин хохочет, и по его голосу понятно, как он счастлив.

Такая вот юмористическая сталинская философия. Вспомнив историю с куропатками, Сталин лукаво смотрит на своих соратников, особенно на толстенького Хрущева, у которого в этот момент ярко краснеют щеки, и говорит, что ему перестали верить, потому что его воля ослабела, так как всю ее он растратил на мечту, в которую поверил весь мир. Он вложил в нее все свои силы, пожертвовав собой ради человечества.

Можно, конечно, встать в позу педанта и воскликнуть, что писающийся старик Калинин никак не мог состоять в одном политбюро с Брежневым. Ведь Брежнев впервые познакомился со Сталиным в октябре 1952 года во время ХIХ съезда ВКП(б), где Сталин выступил со своей последней речью и не был переизбран Генеральным секретарем ЦК ВКП(б). Брежнев стал кандидатом в члены Президиума ЦК, когда молодые партийные функционеры фактически совершили переворот и за несколько месяцев до смерти отстранили от верховной власти слабого и больного Сталина. Калинин умер еще в июне 1946 года, а Жданов — в 1948 году.

Словно кукловод, Милан Кундера дирижирует своими героями-марионетками, чтобы те играли жизнь, словно в пьесе современного Шекспира. Думаю, эту небольшую книгу «Торжество незначительности» мне захочется перечитать, чтобы лучше понять мотивы и уточнить высказывания ее персонажей. В финале Рамон поясняет:

— Д'Ардело, я уже давно собирался вам кое-что сказать. О ценности незначительности. <…> Сейчас незначительность предстает передо мной совершенно в другом свете, в более ярком свете, так сказать разоблачительном. Незначительность, друг мой, это самая суть существования. Она с нами всегда и везде. Она даже там, где никто не желает ее видеть: в ужасах, в кровавой борьбе, в самых страшных несчастьях. Чтобы распознать ее в столь драматических условиях и назвать собственным именем, порой необходимо мужество. Но надо не только ее распознать, необходимо ее полюбить, эту незначительность, да, надо научиться ее любить. И здесь, в этом парке, с нами, посмотрите, друг мой, она предстает во всей своей очевидности, во всем своем простодушии, во всей своей красоте. Да-да, именно красоте…

Кажется, будто в книге Кундеры нет ничего особенного, вернее сказать, ничего значительного. Похоже, Кундера того и хотел: написать мини-роман, в котором нет значительных слов и идей. И рисунки, нарисованные автором к этой книге, тоже больше похожи на наивное детское творчество.

Ничто. Ничтожество. Невежество. Незначительность.

Милан Кундера. Торжество незначительности (La fête de l'insignifiance). / Перевод: Алла Смирнова. — М.: Азбука-Аттикус, Азбука, 2016. — 160 с. — Тираж 7000 — (Серия: Азбука-бестселлер) — Возрастные ограничения: 16+.

10.10.2017

Борис Родионов. История русских крепких питей

Автор прислал мне эту свою книгу с предложением написать отзыв. Признаюсь, я с интересом прочитал эту работу, тем более, что в баре «Косой Маркс» на Таганке в Москве минувшим летом мне довелось впервые попробовать во время презентации полугар — настоящее хлебное вино, запрещенное в России в 1895 году, производство которого восстановил Борис Родионов.

Действительно, мои взгляды на водку и другие русские национальные напитки до чтения этой книги были изрядно мифологизированы теми представлениями, которые проникают к нам в сознание по всем каналам — через специальную литературу и всевозможные СМИ, которые обычно опираются на популярную книгу Вильяма Похлебкина, изложившего историю водки в своей интерпретации. Борис Родионов весьма убедительно и последовательно разбирает и развенчивает мифы, порожденные историей водки по версии Похлебкина. Сведения, обобщенные в книге Родионова «История русских крепких питей», радикально перечеркивают официально принятую версию истории русской водки.

Автор проделал большой труд, изучив множество источников. Хотя главным образом новая информация, опубликованная в его книге, основана на цитировании размещенной в интернете базе данных российских государственных законов за более чем пять веков. Это база была недоступна В. В. Похлебкину во времена написания его работы, чем в какой-то мере объяснимы его заблуждения. Опираясь на солидные документы русских правительственных указов и законов за много веков, автор воссоздал довольно четкую, логичную и последовательную картину исторического развития напитков и весьма изменчивой терминологии русских крепких питей. Вероятно, эта книга послужит прочным научным фундаментом для дальнейших исследований по истории русских крепких напитков как важной стороны русской материальной культуры и истории бытовой культуры русского народа.

Читателя книги может смутить состязательный, почти боевой настрой автора, стремящегося до основания ниспровергнуть и сокрушить устойчивые мифы, порожденные заблуждениями и выдумками Похлебкина, которые крепко вошли в мировоззрение многих людей, укоренившись как факты коллективного сознания и официальная история. Например, речь идет о таких распространенных заблуждениях, что водку изобрели на Руси, а затем не менее пяти веков водка была национальным русским напитком. Или миф о роли выдающегося химика Дмитрия Менделеева в создании современной водки и утверждении ее оптимальной крепости в 40 градусов. Борис Родионов успешно разбивает эти и еще полдюжины других подобных прочных мифов.

Однако книга Бориса Родионова не позволила мне получить ответы на невольно возникающие при чтении вопросы. Если в настоящее время водкой называют напиток, который изготавливают согласно ГОСТ 1936 года исключительно из спирта-ректификата и воды, пропустив затем этот раствор через активированный уголь, то по каким стандартам и по какой технологии изготавливают зарубежную водку Smirnoff? А водка из Польши, Финляндии и из других стран — это водка или нечто другое? А чем являются крепкие напитки под названием «самогон», представленные в рознице в российских магазинах? Насколько строго государством соблюдается правило называть водкой только раствор ректификата и воды? Можно ли легально выпускать крепкие напитки, например, полугар, горячее вино и другие, упоминаемые в книге, но не вписывающиеся в современные представления и законы?

Говоря о противозаконности корчемства, Борис Родионов мало пишет о роли Польши, большая часть которой после раздела при Екатерине Второй оказалась в составе Российской империи. А ведь в Польше, насколько мне известно, шляхта имела особое право без контроля из России изготавливать крепкие напитки и передавать такое право на коммерческих условиях откупщикам. Это был чуть ли не главный источник богатства шляхты. Об этом упоминает Иван Прыжов в «Истории кабаков в России». А Александр Солженицын в «Двести лет вместе» рассказывает о роли евреев-откупщиков в спаивании крестьян в кредит, когда мужики зачастую пропивали свой будущий урожай, а то и все свое хозяйство. Ни слова о подобных коллизиях в книге Бориса Родионова я не заметил. Также ничего не говорится и разнице питейных заведений в Великороссии и в западных регионах — В Польше, Белоруссии, Украине. Не упоминается о роли крестьянских обществ трезвости в отмене крепостного права в 1861 году. Сказано лишь о введении акцизной системы и небывалой свободе производства и продажи напитков после 1863 года, но не сказано о том, что уже за первое десятилетие акцизной системы потребление алкоголя в России резко возросло, насколько я помню, в шесть раз. Конечно, перечисленные вопросы выходят за рамки темы данной работы, но наверняка представляют интерес для читателя. Впрочем, возможно, они найдут отражение в других исследованиях Бориса Родионова или других авторов.

Борис Родионов. История русских крепких питей. Книга–справочник по основным вопросам истории винокурения. — М.: Олимп-Бизнес, 2017. — 256 с. — Твердый переплет. — Тираж 2000.

09.10.2017

Ли Чайлд. Джек Ричер, или Это стоит смерти


Это пятнадцатая книга из серии про Джека Ричера (а всего их уже написано двадцать!), отставного американского военного полицейского, ведущего образ жизни бродяги и вмешивающегося в жизнь разных удаленных уголков Соединенных Штатов. Он в индивидуальном и внесудебном порядке наводит справедливость на местах, дабы восторжествовала мораль, а преступники понесли ущерб, урон и наказание. Джек Ричер бывший спецназовец и умеет постоять за себя, и охотно отправляет на тот свет всех, кто того достоин по его мнению. Трупов получается достаточно много, в том числе и от карающей руки справедливости.

На сей раз в своих странствиях Джек Ричер добирался до плоских земель Небраски, занятых бескрайними кукурузными полями. В одном маленьком поселке он останавливается, чтобы выпить чашку кофе и двинуться дальше. Но лихая судьба распоряжается по-своему. Джек сорится с мужчиной из клана Дунканов, который, как ему кажется, избил свою жену. Семейство этих Дунканов уже несколько десятилетий правит этой округой. И один из горожан объясняет Ричеру, что тот играет со смертью и что теперь его жизнь не стоит и ломаного гроша. Здесь никто ему не поможет, так как все местные целиком зависят от Дунканов и исполняют любую их прихоть.

Джек задумался: как одна семья могла получить такую власть над целым городом? Почему закабалили людей и унижают их достоинство? Здесь кроется какая-то тайна. Джека Ричера, как магнитом, тянет к чужим тайнам. В попытке раскрыть тайну он многократно рискует жизнью, оказываясь зачастую в практически безвыходных ситуациях на мушке участников целой цепи гангстерских банд из Лас-Вегаса, Ливана и Ирана, сотрудничающих с Дунканами. Но он, разумеется, выходит сухим из воды и всех побеждает. Только пьет много кофе.

Слабость этого романа в том, что местами создается отчетливое впечатление, будто участники банд тоже читают этот роман и без всяких подсказок и намеков вдруг догадываются обо всех сюжетных ходах и уловках автора. И вообще написан роман так, словно его автор, шотландец Ли Чайлд, живущий в последнее время в Америке, пишет не столько роман, сколько сценарий будущего голливудского блокбастера. Нет никакой внутренней речи, размышлений, сомнений и рефлексии героев, есть только экшн — действие, возникающее зачастую из совершенно неясных мотивов, но ведущее к следующей серии действий, поступков, перестрелок, погонь и т.п. Видимо на киносценариях автор может заработать больше, чем на тираже книг.

Меня также раздражает качество перевода. Странная терминология у переводчика, будто он живет не в России, и не знает правильных слов, как называются разные вещи и часто переводит невпопад. В автомобилях у него какие-то странно названные детали и инструменты, в смартфонах вообще чепуха какая-то, виски люди у него пьют почему-то из бокалов, а не из стаканов, у всех пистолетов, дробовиков и винтовок почему-то есть дуло, но нет стволов… И так далее. Все это порождает сомнение, что и в других местах, где перевод у меня возмущения не вызывал, точности перевода все-таки тоже нет. Это мое замечание обращено уже к редакторам: надо все-таки читать переводы и сравнивать их с оригиналом и реальностью, и ограничивать свободу творчества безграмотных переводчиков.


Ли Чайлд. Джек Ричер, или Это стоит смерти (Worth Dying for) / Переводчики: Владимир Гольдич, Ирина Оганесова. — М.: Эксмо, 2014. — 416 с. — Тираж 5500. — (Серия: Легенда мирового детектива). — Возрастные ограничения: 16+.

28.08.2017

Вильям Похлёбкин. Великий псевдоним


Вильям Васильевич Похлёбкин — советский и российский историк-скандинавист, геральдист. Он был специалистом по истории международных отношений, а широким массам читателей знаком главным образом немалым количеством книг по кулинарии, кухне разных народов и о продуктах питания. Он был, пожалуй, крупнейшим знатоком русской кулинарии. Столь разнообразные энциклопедические знания подсказывали Похлебкину совершенно неожиданные темы: и коммунисты, и демократы с удовольствием читали его книгу «Великий псевдоним» о том, как случилось, что И.В. Джугашвили избрал себе партийный псевдоним «Сталин».

Да, эта книга, стремящаяся к объективному освещению, посвящена Иосифу Сталину. Точнее, псевдониму, которым долгие годы пользовался грузин Иосиф Джугашвили. Похлебкин обнаруживает, что Джугашвили еще подростком-семинаристом пользовался разными псевдонимами, публикуя в грузинской периодике свои юношеские стихи. Всего Похлебкин насчитал, изучая биографию Сталина, не менее 32 псевдонимов, самыми известными из которых стали Сосо, Коба и Сталин. У Ленина было более 140 псевдонимов, а у Сталина удалось обнаружить намного меньше, так как источники недоступны. Много до сих пор засекречено.

Биографию Сталина, сообщает Похлебкин, изучать было чрезвычайно сложно: при жизни Сталина его биография никем официально не изучалась, это было категорически запрещено самим Сталиным. Подготовка его Полного собрания сочинений фактически приостановилась еще в 1947 году на 13 томе, так как Сталин запретил расшифровывать псевдонимы других партийцев, с которыми он вел переписку, видимо не желая, чтобы выяснилось, что в его окружении были преимущественно евреи, считает Похлебкин. Сталин наложил табу и на изучение собственной биографии, в которой осталось немало белых пятен, включая подлинную дату рождения: 6 декабря 1878 года или 9 декабря (21 декабря по новому стилю) 1879 года, которая отмечалась официально, хотя в своих анкетах до 1920 года Сталин почему-то указывал 1878 год.

На псевдоним «Сталин» переход произошел с начала 1913 года, а создан он был в 1912 году. Этот псевдоним, по мнению Похлебкина, стал важной вехой в биографии партийного вождя, так как звучал серьезно, солидно и кратко – всего два энергичных, но спокойных слога, а по смыслу псевдоним подчеркивал желанные черты имиджа (хотя тогда еще этого слова не существовало) – прочность и гибкость, стремление неуклонно добиваться своей цели, как у боевого клинка. Похлебкин связывает возникновение этого псевдонима с числовой магией, к которой якобы был склонен Сталин. В 1912 году ему исполнилось 33 года (магическое число), а затем он все события якобы мистически планировал и осуществлял, приурочивая даты к пятилеткам. По Похлебкину получается, что революцию 1917 года Сталин четко запланировал в 1912 и осуществил в 1917 году, как и многие другие события, кратные пятилеткам. В 1937 году Сталин уничтожил всех своих врагов, а в 1942 одержал решающую победу в Сталинграде.

Описанию сталинской нумерологии (магики цифр), явно высосанной из пальца и весьма неубедительной, Похлебкин уделяет непомерно много внимания, выдавая это за свое оригинальное открытие. Хотя, как выясняется, ко многим подлинным документам Сталина, даже будучи профессиональным историком, Похлебкин допущен не был. При Сталине документы были гротесково-хвалебными и безнадежно фальшивыми, но и после смерти Сталина, ИМЛС после ХХ съезда КПСС, изобличившего Сталина в серьезных преступлениях культа личности, был превращен в ИМЛ и доступ к сталинским документам был закрыт, а заказные пропагандисты писали исследования, изобличавшие Сталина в преступлениях по указанию Никиты Хрущева. После перестройки, в начале 1990-х, многие документы ИМЛ якобы были уничтожены, а часть продана иностранцам за твердую валюту. Поэтому в книге Похлебкина фактически нет никаких научных открытий со ссылками на подлинные исторические источники.

Пожалуй, единственным любопытным и почти анекдотическим достижением книги Похлебкина стало открытие происхождения псевдонима «Сталин», звучащее интригующе и довольно правдоподобно.

В 1889 году в Тифлисе вышло очередное издание поэмы Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре» (а в подлиннике «Барсова кожа»), которую Сталин очень любил, знал наизусть и часто цитировал. До революции и в советское время эта поэма многократно издавалась в разных переводах, входила в школьную программу даже в русской школе, о ней писали справочники и энциклопедии, а в 1937 году, когда отмечали юбилей Руставели, было выпущено подробное библиографическое описание этого произведения и устроена выставка, на которой показали все издания. Кроме одного – того самого издания 1889 года, которое наверняка хорошо знал юный семинарист  Сосо Джугашвили. Как сумел выяснить Похлебкин, перевод и примечания того издания выполнил известный в те годы журналист и издатель Е.С. Сталинский. Он происходил, видимо, из обрусевших поляков-шляхтичей, которые своих незаконнорождённых детей зачастую нарекали сокращенными фамилиями. Возможно, дворянская фамилия папаши-шляхтича была Кристалинский или какая-то подобная, после усечения дававшая остаток Сталинский.

Очевидно, чтобы пресечь всякие спекуляции и кривотолки, бросающие тень на его важный партийный псевдоним, которым он дорожил больше, чем подлинной фамилией, Сталин «спрятал» даже малейшее упоминание этого издания из всех официальных источников. Хотя такие тонкости никого особенно не интересовали, да и злословить на такую тему, как все прекрасно понимали, в те времена было вредно для здоровья. Тем не менее, как показывает на этом примере Похлебкин, Сталин был чрезвычайно скрытной персоной, умел прятать свои мысли и скрывать подлинные мотивы поведения.

Похлебкин выступает в своей книге, как верный сталинист. Он даже не пытается написать подлинную биографию Сталина, ему она неведома, хоть и утверждает в конце книги, что про Сталина теперь все известно. Но всякие события биографии вождя, которые считаются достижениями Сталина, Похлебкин решительно приписывает лично ему, его уму, прозорливости, личности или характеру, а все негативные явления – внешним факторам или другим персонам. Так все окружение Сталина состояло из малограмотных придурков, которые были недостойны находиться с ним рядом, совершенно не понимали масштабов гениальности Сталина, и никак не годились на роль преемников после его смерти. Вот, например, что Похлебкин пишет о Л.И. Брежневе:

«Достаточно сказать, что именно в 1952 г. в Президиум ЦК и в Центральный Комитет были избраны такие мелкие люди, как Брежнев, Подгорный, Шелест, Полянский, прежде не игравшие никакой роли ни в организационном и тактическом строительстве партии, ни тем более в укреплении ее идеологии. Известно, например, что Брежнев никаких книг, даже художественной литературы, никогда не читал, о чем вполне документально сообщает А.А. Громыко в своих мемуарах.  
Громыко рекомендовал Брежневу прочесть книгу о жизни Леонардо да Винчи, затем прямо всучил эту книгу Леониду Ильичу. Тот взял, но через две недели вернул, сказав:  – Книгу я не прочел. Да и вообще – отвык читать. Вся соль этого сообщения в том, что Л.Б. вообще никогда и не привыкал к чтению!
… называя таких людей, как Брежнев коммунистами, мы клевещем на коммунизм, искажаем это понятие».

О других «товарищах» Похлебкин отзывает столь же нелестно. Только за одним исключением: Ленин у него почти памятник, который со Сталиным были два сапога пара. И хотя Сталин играл малозаметную роль в революции (особенно в сравнении с Львом Троцким), Похлебкин все вывернул наизнанку, превратив Троцкого в мелкобуржуазного карьериста, который крутился в революции ради своей шкурной выгоды. А Сталин под пером Похлебкина превратился в этакого грузинского интеллектуала, хотя многие считали его малограмотным грузином, не владевши даже русским языком. До революции Сталин по партийным делам выезжал  в Финляндию, Швецию, Данию, Германию, Польшу, Австро-Венгрию, Англию. А из азиатских стран наиболее хорошо был знаком с положением в Турции и Персии, был в Тегеране, проехав через весь Иранский Азербайджан. Неплохо владел иностранными языками: латынью, древнегреческим, церковно-славянским, русским, немецким, фарси (персидским), армянским и немного французским. Он ведь еще что-то и о языкознания успел поведать миру. Как поется в песне Юза Алешковского, которую часто исполнял Владимир Высоцкий:

Товарищ Сталин, вы большой учёный —
В языкознаньи знаете вы толк;
А я простой советский заключённый,
И мне товарищ — серый брянский волк.

Ну а в культе личности, согласно Похлебкину, Сталин не был виноват совершенно. Во всем виноват тупой и ленивый русский народ. Цитирую:

«Вместе с тем подспудное убеждение в «мудром сталинском руководстве» присутствовало у всех т.н. советских людей, независимо от уровня их образования, социального положения и общественного статуса, а отсюда и проистекало уважение к Сталину, и молчаливое согласие даже с самыми нелепыми проявлениями культа, на который, в то же время, серьезно не обращали внимания, считая это просто каким-то принятым незаметно «новым обрядом».

Здесь, разумеется, играли роль психологические особенности русского народа, формировавшиеся веками: привычка к почитанию монарха, или того, кто его заменял конкретно в народном сознании и представлениях;

привычка к искусственной, фальшивой обрядности, как к чему-то официально неизбежному, но в общем-то терпимому, общепринятому, в чем русский народ убедила за тысячелетие православная церковь;

и наконец, – но не в последнюю очередь по значению, – привычка, поддаваться на людях общему чувству единения, бурно выражать свои симпатии к правителям или к знаменитым артистам, героям и т.п., являвшимся собственной персоной перед народом. Отсюда и неподдельные, подлинные бурные аплодисменты и неумолчные, длившиеся по четверть часа овации, которые стихийно овладевали массой, увидевшей вождя вблизи, слышавшей его голос и приобщавшейся тем самым «к государственности».

Откровенно говоря, можно сожалеть о времени, потерянном на чтение этой нелепой и глупой книжонки. О Сталине я узнал мало подлинного и точного, зато познакомился с дремучими марксистскими заблуждениями престарелого Вильяма Похлебкина. Через несколько лет после написания им этой книги его труп нашли в его квартире в Подольске. Будто бы то были грабители, но что ценного можно найти в квартире ученого и писателя кулинарных книг? Так что в интернете можно найти версии убийства писателя некими сталинистами или силовиками, якобы недовольными некоторыми разоблачительными деталями биографии любимого вождя.

Вот, например, одна из версий политического убийства: «Жизнь и гибель Вильяма Похлёбкина» https://chudesamag.ru/taynyi-i-prestupleniya/zhizn-i-gibel-vilyama-pohlyobkina.html

Вильям Похлёбкин. Великий псевдоним. — М.: Юдит, 1996. — 160 с. — Тираж 10000. — Мягкая обложка.

19.08.2017

Ален де Бенуа. Вперед, к прекращению роста! Эколого-философский трактат


Автор этой небольшой книги Ален де Бенуа (Alain de Benoist) — французский философ, геополитик, писатель и журналист, основатель и теоретик движения «Новые правые». Автор трудов по политической философии, истории идеологий, археологии, истории религий и народных традиций. Противник глобализации, неограниченной массовой эмиграции и либерализма, считая, что они гибельны для культуры европейских народов. Придерживается концепции этноплюрализма, но осуждает расизм и антисемитизм. Против арабской эмиграции во Францию, но одобряет связи с исламской культурой. Выступает против христианства, называя его нетолерантной, теократической и нетерпимой культурной и политической концепцией. «Язычество» Алена де Бенуа это спор с новоевропейской парадигмой линейного времени, истоки которой он видит в библейском наследии: «Мы сразу же отвергаем иудохристианскую проблематику, которая делает из прошлого определенно проведенную точку на прямой, неизбежно ведущей человечество из райского сада в мессианские времена».

Эта книга посвящена идеям антироста. Антирост – политическое, экономическое и социальное движение, основанное на экологической экономике, на идеях антипотребления и анти-капитализма. Причем первые три четверти книги, где авто описывает свою исходную позицию, доказывая конечность природных ресурсов и бесконечность жажды прибыли, выглядит довольно убедительно и не вызывает особых возражений. В той или иной форме ограниченность ресурсов всем очевидна, а сущность капиталистического производства автор трактует как превращение социальных (прибавочная стоимость) и природных ресурсов в прибыль. Любопытна идея Алена де Бенуа, что ВВП (валовой внутренний продукт), увеличению которого маниакально следуют все политики и правительства, так как идея роста безраздельно доминирует в их сознании, в действительности неверно определяет развитие и рост. Из прироста ВВП следует вычитать невосполнимый урон, наносимый природе и возможностям потребления исчерпанных ресурсов, которые становятся недоступными будущим поколениям. Нынешнее развитие  – это на самом деле регресс, ведущий к нашей гибели.

Антирост – это пока скорее лозунг, призывающий избавиться от иллюзорной веры в возможность бесконечного роста. Не может бесконечно развиваться система, если хотя бы один жизненно важный ресурс конечен. А проблемы есть со многими ресурсами — энергоносителями, энергией, водой, отходами и пр. Поэтому автор доказывает необходимость оздоровления общества. Суть антироста можно выразить одним словом: сокращение. Сокращение экологического ущерба, сокращение объёма отходов, сокращение непомерного производства и потребления. Сторонники антироста призывают уменьшить производство и потребление, т. к. чрезмерное потребление является причиной загрязнения окружающей среды и основой социального неравенства. Такой уровень потребления, как в США, технически невозможно распространить на все страны мира. Поэтому рост надо остановить и довольствоваться нынешним уровнем потребления. Необходимо развивать локальное производство и потребление, прекратить доставку товаров на большие расстояния и вообще сократить транспорт, туризм и бессмысленные поездки.

Автор приводит прогноз цены нефти в 2015 г. (на момент написания книги в 2007 году воспринимавшийся маловероятным) в 400 долларов за баррель. Но это неважные детали, ибо главная речь в книге не об этом.

Книга интересна, хотя автор не предлагает готового решения, но дает немало пищи для размышления. Как и в большинстве теорий, негативная часть (критика других теорий)выглядит заметно сильнее позитивной (утверждение собственной программы действий). Но при этом автор не отрицает и не пытается скрыть эту проблему. То есть, доказав необходимость прекращения роста, автор так и не объясняет, как практически этого достичь. Ведь если механически прекратить развитие, нищие и обделенные народы едва ли смирятся с такой несправедливостью. Что мы и наблюдаем сегодня в Европе, стонущей от африканцев, под реальным страхом гибели ежедневно пересекающих на утлых суденышках и надувных лодках Средиземное море.

Ален де Бенуа. Вперед, к прекращению роста! Эколого-философский трактат. / Перевод: Сергей Денисов. — М.: Институт Общегуманитарных Исследований, 2012. — 112 с. — (Серия: Современная философская мысль). — Тираж 1000.

07.08.2017

Этем Алпайдин. Машинное обучение. Новый искусственный интеллект

Машинное обучение (ML или machine learning) в перспективе способно порождать и совершенствовать искусственный интеллект. Эта книга представляет собой научно-популярное издание, дающее общее представление о машинном обучении, описывает суть основных алгоритмов обучения без излишнего погружения в технические подробности и обсуждает примеры их применения на уровне, достаточном для понимания базовых основ. Эта книга, выпущенная издательством MIT Press в Кембридже, предназначена для широкого круга читателей.

Последние полвека мы живем во все более тесном общении с компьютерами, которые находят все новые применения, изменяя нашу жизнь так, чтобы было проще работать. Когда наши компьютеры станут еще умнее, среда, в которой мы живем, тоже изменится.  Каждый век прибегает к технологиям своего времени. Если бы мы каким-то образом вернулись на пару тысяч лет назад и передали римлянам или византийцам технологию сотовой связи, едва ли это как-то улучшило качество их жизни и сделало счастливее. Новые изобретения должны соответствовать остальным условиям жизни. Мир, в котором машины будут обладать человеческим интеллектом, станет совершенно другим миром.

Когда мы достигнем такого интеллектуального уровня? Как долго для этого нужно учиться? Это нам еще только предстоит увидеть. Машинное обучение кажется самым перспективным способом добраться до новых горизонтов. Мы уже сейчас работаем с большими данными, а завтра они станут еще больше. Датчики становятся дешевле и точнее, дают больше данных, возникает Интернет вещей. Растет и мощность компьютеров. Изобретаются новые технологии и материалы, например, графен. Новые продукты разрабатывают и производят быстрее с использованием 3D-печати и все больше продуктов будут становиться умными.

Машинные обучаемые системы становятся все более интеллектуальными, хотя современные глубокие сети недостаточно глубоки: они могут обучаться абстрагированию в некотором ограниченном контексте, например, для распознавания рукописных знаков или подмножества объектов. Но возможности компьютеров меркнут в сравнении с возможностями коры головного мозга. Можно обучить систему некоторому лингвистическому абстрагированию на больших объемах текста, но она будет далека от истинного понимания. Как будут масштабироваться наши алгоритмы обучения, остается открытым вопросом. Оптимизм основывается на том, что такую же самообучающуюся модель представляет собой наш мозг. Но масштабирование окажется трудным. Мы рождаемся с готовым речевым аппаратом, но нам требуются годы наблюдений и упражнений, чтобы начать связно говорить.

Надежду подкрепляет то, что самообучаемые машинные системы видимо смогут удовлетворять какую-то практическую потребность и однажды станут продаваемым продуктом. Как показывает опыт, монетизация подстегивает исследования и разработки куда сильнее, чем научное любопытство. Становясь интеллектуальными, самообучающиеся системы найдут применение во все более умных продуктах и услугах.

Эта небольшая книга содержит не только базовый обзор возможностей и перспектив машинного обучения, но рассказывает о том, как машины обучаются: о распознавании образов, нейронных сетях и глубоком обучении, обучении кластерам и рекомендациям, обучении действию. Полтора десятка страниц в конце книги содержат ценный словарь терминов, а фактически —  англо-русский толковый словарь, вводящий читателя в круг понятий и терминов, пока отсутствующих в нашем тезаурусе.

Автор Этем Алпайдин (Ethem Alpaydin) — профессор департамента компьютерного инжиниринга Bogaziçi University в Стамбуле, автор ряда книг по ML, выпущенных MIT Press.

Этем Алпайдин. Машинное обучение. Новый искусственный интеллект (Machine Learning. The New AI). — М.: Альпина Паблишер, Издательская группа «Точка», 2017. — 208 с. — Твердый переплет. — (Серия «Завтра это будут знать все»).

Константин Крылов о романе Джонатана Литтелла "Благоволительницы"

Довольно любопытная рецензия Константина Крылова на талантливый роман Джонатана Литтелла "Благоволительницы" появилась на сайте «Спутник и погром».
Книга большая (900 страниц) и сложная. Поэтому ее оценки у разных авторов могут сильно различаться, и не удивительно, что в кратком обзоре какие-то важные аспекты упущены. О хроническом поносе и латентном гомосексуализме главного героя вскользь говорится, но вот об инцесте с сестрой-двойняшкой и убийстве матери даже не упоминается. Фрейдист наверняка подробно обсудил бы на такие темы и сделал содержательные выводы. И тема Орднунга в рецензии, на мой взгляд, искажена: там речь идет о неизбежном хаосе войны, но порядок присущ именно немцам, а не фашистам. Хотя о беспомощной хаотичности холокоста отмечено верно и точно: даже такой ресурс, как жизни евреев, нацисты использовать не сумели -- у них все кругом разваливалось и разрушалось, словно дома Берлина, рушащиеся под бомбами союзников.
Полагаю, многим читателям романа захочется отойти в сторону и разобраться подробнее с темой М. Ю. Лермонтова, которая играет немаловажную роль в романе, подробнее познакомиться с картами и видами Кавказа и Пятигорска, изучить польскую Померанию, почитать работы Юнгера и т.п. И тогда восприятие романа становится еще более трехмерным и содержательным.
Кстати, месяц тому назад Генпрокуратура РФ потребовала, чтобы Роскомнадзор заблокировал более десятка «националистических сайтов», в том числе популярное издание «Спутник и погром». По мнению прокуратуры, «Спутник» пропагандирует «идеи национальной и религиозной розни», «формирует угрозы общественной безопасности» и «побуждает к экстремизму».

В ожидании Штирлица. Заметки на полях книги Дж. Литтела «Благоволительницы»

06.08.2017

Геннадий Левицкий. Великое княжество Литовское


Пожалуй, верно говорят, что историю пишут огонь и меч. Учебники истории наполнены описаниями кровавых битв, уничтоженных городов и государств. А спокойная жизнь, мирное созидание, бытовая культура и взаимная терпимость летописцев и историков мало интересует.

Немногие знают, что рядом с Русью в середине XIII века на землях нынешних Литвы и Беларуси возникло и стало увеличиваться и крепнуть Великое княжество Литовское. В наших учебниках об этом говорится невнятно. Это государство не было чуждым России: главным языком этого государства был русский, точнее — западно-русский, хотя в ВКЛ мирно сосуществовали и другие языки, народы и культуры, а самая распространенная религия — православие не претендовала на исключительность и монополию на фоне веротерпимости, которая поразила императрицу Екатерину Великую, объезжавшую присоединенные в империи владения. Подобной мирной мягкости и терпимости в Московии, выросшей на традициях тоталитарной ордынской государственности, не водилось.

Пока Русь находилась под игом Орды, ВКЛ увеличивалось в размерах и заняло обширную территорию от Балтийского до Черного моря. По территории это было самое большое государство в Европе, которое на протяжении трех веков конкурировало за господство в Восточной Европе. И при этом это русскоязычное и преимущественно славянское государство было тесно связано с Европой: оно испытало и впитывало в себя все новые европейские культурные и цивилизационные веяния: Возрождение, Реформацию, цеховое производство, Магдебургское право, свободную торговлю.

Великое княжество Литовское можно даже рассматривать как некую возможную версию России, но прильнувшей не к Азии, а к Европе, — с европейским гуманизмом и демократией, в отличие от азиатского деспотизма и монополии власти и веры. А ведь некоторые западные территории Московской Руси, подавлявшей всякие проявления самостоятельности, самоуправления и вечевой демократии на захватываемых территориях (в Новгороде, Пскове), веками находились в составе ВКЛ — таким были Смоленск, Дорогобуж, Рославль и некоторые другие районы соседних княжеств. Магдебургское право обеспечило процветание городов нынешней Беларуси, Украины и Смоленщины, так как приносило городским жителям освобождение от феодальных повинностей. После присоединения этих территорий к Российской империи попытки русских царей перенять Магдебургское право и распространить его по всей стране успехом не увенчались, и такая форма самоуправления в XIX веке была упразднена.

На землях Великого княжества Литовского была реализована давняя экуменическая мечта христиан: мирная уния католичества и православия. Однако все попытки ВКЛ объединиться с Россией воспринимались в Москве как проявления агрессии и окончились неудачей. Поэтому Великое княжество Литовское мирно объединилось с Польшей в единое государство — Речь Посполитую.

Основой существования этого государства было уникальное явление — шляхетская демократия, ведь Речь Посполитая является дословным переводом на польский язык латинского термина Res Publica (польск. rzecz — вещь, дело; pospolita — общая). Пожалуй, это была первая республика в мире. Но эта несовершенная демократия оказалась губительной. То, что из нашего времени кажется достоинством, обернулось для Речи Посполитой гибелью: вольности чванливой и эгоистичной шляхты, выбиравшей своего короля голосованием и устанавливавшей выгодные только для себя, но не для страны законы, привели к ослаблению государственной власти и потере управления страной. Этим воспользовались соседи Речи Посполитой и растащили ее на куски. К 1815 году вся территория Великого княжества Литовского вошла в состав Российской империи…

Сегодня это звучит парадоксально: весь мир стремится к демократии, чтобы права граждан расширялись и государство полнее учитывало их требования. Но именно свобода и забота о гражданах погубили ВКЛ. Это важный исторический урок. Заседавшая в парламенте шляхта вообразила, что государство и его глава, бесправный и унижаемый ею король, существуют исключительно для удовлетворения их насущных потребностей и капризов. Все они принялись заботиться о собственных правах, и позабыли об обязанностях. Но, когда гражданин волнуется только за свою малую родину — свою усадьбу, обнесенную им построенной стеной или огороженную забором, большой родине приходится плохо.

Геннадий Левицкий. Великое княжество Литовское. — М.: Ломоносов, 2016. — 248 с. — Тираж 1000. — (Серия «История. География. Этнография»). — Иллюстратор Ирина Тибилова. — Твердый переплет.

01.08.2017

Роберт Ланца, Боб Берман. Биоцентризм. Как жизнь создает Вселенную


Настоящая наука, позволяющая нам познавать Вселенную и окружающий мир, совсем еще молода. Ей всего 4-5 столетий — ничтожный срок в истории биологического вида homo sapiens, которому уже несколько миллионов лет. А ведь человек совсем недавно научился пользоваться огнем и начал приручать дикую природу. Но за столь короткое время в сравнении с любым другим биологическим видом мы достигли невероятных успехов: уже побывали по Луне, отправили свои зонды за пределы Солнечной системы, проникли во многие тайны атомного ядра, квантовой механики, генотипа и т.д. и т.п. Но молодость науки позволяет предположить, что многие страницы познания Вселенной и законы природы остаются нами еще непознанными и откроются когда-то в дальнейшем, по мере накопления нового знания и более глубокого изучения получаемых сведений.

Но Вселенная устроена довольно сложно. Поэтому не все усилия, приложенные для постижения смысла мироздания, приносят немедленные плоды. «Смысл» квантовой физики является предметом жарких дискуссий с 1930-х годов, когда она была открыта, хотя за прошедшие с тех пор десятилетия мы едва ли стали понимать ее лучше. Еще Эйнштейн безуспешно пытался создать универсальную «теорию всего», и поколения ученых продолжают поиски, но пока результата нет, так как это трудная задача, а мы еще не созрели для ее решения. Так что работа над нею видимо еще потребует десятилетий. Теория струн до сих пор разрабатывается на уровне абстрактной математики и обрастает все новыми гипотезами. Это же касается устройства нашего разума и сознания. То есть научных загадок перед человеком стоит достаточно много, и капитулировать перед ними явно рано.

В этой книге американские авторы Robert Lanza, MD и Bob Berman предлагают вниманию читателя свою идею биоцентризма Вселенной, которая может первоначально показаться новой, смелой и совершенно необычной. Википедия определяет биоцентризм следующим образом:

«Биоцентризм — нерелигиозная идеология, этическая концепция или научный подход в природоохранном деле, ставящие превыше всего интересы живой природы в том виде, в каком они представляются человеку. Биоцентризм противопоставляется антропоцентризму в том его наполнении, которое получило широкое распространение в XX веке и согласно которому человек — хозяин природы, имеющий право изменять и использовать окружающий мир, сообразуясь лишь с собственными интересами.»

Однако авторы этой книги понимают биоцентризм совершенно по-другому. Они рассуждают о том, откуда во Вселенной взялась жизнь и приходят к совершенно парадоксальному выводу, что жизнь не является неким «продуктом» или порождением Вселенной, а наоборот жизнь создает Вселенную.

Столь абсурдный вывод может показаться полным безумием. И, я полагаю, таковым он и является. Я прочитал эту книгу пару лет назад, но рука не поднималась написать о ней отзыв, настолько все во мне протестовало против выводов, к которым в последних главах пришли авторы. Точнее: меня не устаивало, как легкомысленно авторы перешли от взвешенной научной объективности к весьма сомнительным религиозным аргументам.

Первые 12 глав книги написаны очень увлекательно, вполне научно и вообще просто здорово. Я читал их с откровенным удовольствием и практически во всем соглашался с авторами. Тем более, что после описания очередного научного феномена, квантового эксперимента или закона природы в конце главы жирным шрифтом дается резюме в виде семи последовательных принципов биоцентризма. С этими принципами трудно не согласиться.

Но это похоже на психологическую ловушку: ты одну за другой читаешь главы книги, понимаешь логику авторов и принимаешь приводимые в конце глав принципы биоцентризма, как вполне разумные, логичные и убедительные. Но неужели авторы считали, что я автоматически проглочу то, что они пишут в самом конце книги? В главе 13 вся взвешенная и доказательная научная логика внезапно заканчивается и авторы вместо аргументов в пользу доказательства своей правоты неожиданно меняют стиль и пытаются соединить или даже отождествить науку и религию. Они ссылаются, к примеру, на базовое понимание космоса в восточных и авраамических религиях, ничуть не заботясь аргументацией подобной мистики. Рассуждают о тайне сознания и затрагиваю темы, традиционно эксплуатируемые религиями — о смерти и вечности. Читать это становится просто невыносимо. Это похоже на беспомощную капитуляцию слабого или поврежденного разума перед непостижимой сложностью мира. Поэтому последние главы портят все впечатление от начальных научных глав, составляющих три четверти книги.

Абсурдная идея биоцентризма, как трансцендентного первенства жизни, порождающей Вселенную, довольно поверхностно излагается авторами и предлагается вниманию читателя, однако убедительного доказательства, на мой взгляд, так и не получает. Эта идея слишком похожа на попытку каким-то образом всунуть идею бога в число законов природы, и даже поставить его выше природы. Однако, на мой взгляд, попытка не удалась. Телеге вовсе не требуется такое пятое колесо, оно только мешает движению, и его следует безжалостно выкинуть. Ведь если принять идею трансцендентного, непознаваемого бога, то все законы природы немедленно утрачивают смысл, как его частный случай того, чего познать все равно нельзя. При этом любое подлинное божественное чудо непременно станет противоречить законам природы и сделает научное познание бессмыслицей. А между тем, мы ведь довольно успешно познаем Вселенную, и любая загадка становится лишь поводом для ее познания.


Роберт Ланца, Боб Берман. Биоцентризм. Как жизнь создает Вселенную. (Biocentrism. How Life and Consciousness are the Keys to Understanding the True Nature of the Universe). — СПб.: Издательство «Питер», 2015. — 224 с. — Твердый переплет. — (Серия New Science).

30.07.2017

Архимандрит Тихон (Шевкунов). «Несвятые святые» и другие рассказы

Эта книга архимандрита, а ныне уже епископа Тихона (в миру Георгия Александровича Шевкунова) вышла в 2011 году. Мне даже довелось присутствовать на презентации книги в 75 павильоне ВДНХ во время международной книжной ярмарки. Там был полный зал народу и присутствовали телекамеры: с пиаром у этого священнослужителя все благополучно. Благополучно настолько, что в 2016 году совокупный тираж этой книги превысил два миллиона экземпляров. Назовите мне какого-нибудь другого современного российского автора, который мог бы так овладеть умами и похвастаться подобными тиражами! И только теперь я наконец набрался сил, чтобы прочитать эту книгу.

ВВЦ. Книжная выставка-ярмарка. 07.09.11.

Да, книга написана довольно грамотным человеком, сказывается учеба на сценарном факультете ВГИКа. Мне было тем более любопытно читать книгу, так как в ней идет речь преимущественно о Москве и о Псково-Печерском монастыре в Псковской области на границе с Эстонией. Я все детство жил в Пскове до окончания школы, а позже часто бывал там, навещая родных. Да и в Псково-Печерском монастыре неоднократно бывал. Впрочем, последний раз я был в монастыре в середине 90-х с сыном, чтобы показать ему подземные пещеры, которые тянутся на многие километры под землей. Там ведь захоронено более 14 тысяч мощей. Но как справедливо отмечает Тихон в своей книге, воздух там поразительно свеж, нет ни малейшего следа тления. Тихон указывает на этот феномен исключительно как на чудо, подтверждающее его религиозные представления, и любые рациональные объяснения отвергает.

Вначале нас с сыном сопровождал монах, а потом монах куда-то заспешил и мы остались под землей одни. Бродили там со свечами и разглядывали нагромождения гробов в нишах и человеческие кости. Чуть не заблудились. При моем росте в 190 см я нередко касался головой потолка сводов пещер, и при выходе пришлось вытряхивать из волос песок. Оказалось, что в Успенском храме монастыря идет отпевание какого-то крупного петербургского криминального авторитета, гроб которого только что доставили в монастырь. То были «лихие девяностые», когда между братками нередки были разборки с перестрелками. Потому-то монах нас и покинул в подземелье: чаевые всем нужны.

Но вообще-то в Псково-Печерском монастыре я видел замечательных, необыкновенных людей. На монахов и старцев в прошлом по молодости я обращал мало внимания, хотя наверняка видел некоторых персонажей, упоминаемых в этой книге, включая настоятеля Гавриила на балконе его дома. Более всего меня поражали умные, одухотворенные лица молящихся прихожан в храмах. Я бывал на службе и слушал литургию. А присутствующие на службе люди были мало похожи на серых и бесцветных советских людей. Это явно были какие-то приезжие, не местные. Может быть из столиц или из соседних Тарту, Таллина или Риги. Нет, не бандиты, но интеллектуалы. Возможно, художники или артисты. Эти лица я запомнил больше, чем монахов.

У Псково-Печерского монастыря и некоторых его монахов были серьезные проблемы с советской властью, так как монастырь продолжал работать во время немецкой оккупации, и там наверняка возносили молитвы не за победу Красной Армии. Живя в Пскове до меня, даже до учащегося средней школы, доносились какие-то раскаты громких разборок этой твердыни православия с КГБ и советской властью. Кого-то арестовывали, ссылали, сажали. Мой отец был врачом-психиатром. Он рассказывал, что среди монахов этого монастыря немало пьяниц, которые пили кагор, а потом лечились у него от алкоголизма. Но об этом Тихон не пишет.

Хотя книга Тихона написана хорошо, легким и доступным языком, каких-то особо глубоких философских откровений или интересных теологических размышлений в ней обнаружить невозможно. Идейный горизонт у Тихона совсем недалекий. Весь смысл его рассказов сводится к описанию разных эпизодов и случаев из монашеской жизни, подтверждающих необходимость принятия церкви и молитвы. Причем рассказы следуют без особой последовательности, логики и хронологии, в том порядке, как в голову взбредет автору. Какого-то внятного сюжета, сценария или последовательности в книге тоже нет. Структура книги примерно такова: первая треть посвящается монахам Псково-Печерского монастыря, последняя треть псковским монахам приятелям Тихона, а в середине речь отрывочно идет о Москве и прочем.

Однако книгу Тихона полезно почитать тем, кому интересна недавняя история РПЦ примерно в промежутке от начала 80-х до 2000 года, а также особенности жизни и отношений в церковной среде, о которых непосвященным известно довольно мало. Однако достоверность рассказанного может вызывать сомнения даже у не слишком скептического читателя. Читателям не стоит особенно губу раскатывать: Тихон вовсе не старается посвящать посторонних в серьезные церковные вопросы и тайны. О серьезных внутренних церковных коллизиях, о напряженных отношениях и проблемах, о финансах РПЦ, о нынешних отношениях с властями вы ничего не узнаете. Автор скорее развлекает читателя всякими забавными и не очень забавными, но поучительными случаями и ситуациями, якобы внушающими читателю веру в бога, попутно показывая себя глубоко верующим православным христианином, находившегося в советское время в умеренной оппозиции светской советской власти и КГБ. Власть преследовала монахов, давила и гоняла, некоторых сажала в тюрьмы и всячески мешала их религиозной деятельности, распространяя свой проклятый атеизм.

Через всю книгу проходит довольно примитивная мысль, многократно повторяющаяся и иллюстрируемая случаями из жизни, что все происходящее с нами управляется неким пристальным божьим промыслом, и никаких случайностей не бывает – бог следит за каждым вашим чихом и поправляет вашу жизнь по своей воле. То есть не существует ни свободы воли, ни осмысленного поведения у людей. Нужно только постоянно молиться и все будет отлично. По воле божьей у вас не будет никаких житейских проблем, в нужный момент вы помрете и обретете вечную жизнь. И эту нехитрую идею Тихон старательно внушает читателю более чем на пятистах страницах.

Помните апостола Фому в Евангелии от Иоанна? Фома отсутствовал при первом по Воскресении из мёртвых явлении Иисуса Христа, и узнав у других апостолов, что Иисус воскрес из мёртвых и приходил к ним, сказал: «Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в рёбра Его, не поверю». То есть Фома Неверующий не поверил в чудо на словах и потребовал убедительных материальных доказательств.

Так вот вся книга Тихона напичкана именно такими случаями и анекдотами, которые, по мнению автора, служат убедительными материальными доказательствами, заставляющими читателя уверовать и прийти в церковь. Проблема лишь одна: вначале придется поверить на слово Тихону, а многие его истории выглядят сомнительными, их трудно признать достоверными и правдивыми. В книге нет ничего трансцендентного, ничего по-настоящему возвышенного и непостижимого, все очень просто и приземленно: миром управляет бог, и нужно просто слушаться попов, постоянно молиться и регулярно выполнять ритуальные действия, предписываемые РПЦ, чтобы стать воцерковленным христианином. РПЦ — единственная правильная церковь, дарующая своим трупам вечную жизнь. А всякие там католики, буддисты, исламисты и прочие мерзкие еретики и атеисты просто игнорируются и их судьба автора совершенно не интересует. И вообще – есть ли у них бог? Или есть только православный бог, а все прочие — расходный материал, топливо для ада?

Федор Михайлович Достоевский явно напрасно старался, пытаясь показать, что настоящий верующий христианин только тот, кто верит без всяких доказательств и наглядных чудес, повинуясь внутреннему убеждению. Похоже, Тихон просто не читал Достоевского. Или не понял.

Ну вот, например, Тихон описывает случай, когда родственники пригласили его исповедовать и причастить умирающего профессор ВГИКа, знаменитого актера и режиссера Сергея Бондарчука, находившегося при смерти. Бондарчук не только сыграл Пьера Безухова и снял лучшую экранизацию «Войны и мира», он преклонялся перед гением Льва Николаевича Толстого, и свое вероучение обрел не в РПЦ, а в религиозных трудах Толстого, которого церковь грубо отвергла и подвергла анафеме. Видимо, Бондарчук страдал от рака. Он лежал в большой затененной шторами комнате, а напротив кровати, прямо перед взором больного, висел большой, прекрасного письма портрет Толстого.

Тихон заявил родным режиссера, что находится здесь для того, чтобы напомнить о драгоценном знании, которое РПЦ хранит и передает из поколения в поколение: смерть физическая – вовсе не конец существования, а начало новой жизни, к которой предназначен человек.

Тихон выкинул то, во что беспомощный больной старик верил всю свою сознательную жизнь, навешал ему на уши своей лапши и нам наврал три короба. Цитирую Тихона, наслаждайтесь:

«Люди, далекие от Церкви, не понимают, что по причине нераскаянных грехов и страстей человек оказывается доступным для духовных существ, которых в Православии именуют бесами. Они то и устрашают умирающего, в том числе принимая облик некогда знакомых ему лиц. Их цель – привести человека в испуг, смятение, ужас, в предельное отчаяние. Чтобы в иной мир душа перешла в мучительном состоянии безнадежности, отчаяния, отсутствия веры в Бога и надежды на спасение.»

«Потом мы с домочадцами Сергея Федоровича на минуту вышли за дверь, и я, как мог, объяснил им, что безутешное горе и отчаяние родных усугубляют душевную боль умирающего. <…> Смерть – не только горесть об оставляющем нас человеке, но и великий праздник для христианина – переход в жизнь вечную. Необходимо всеми силами помочь ему подготовиться к этому важнейшему событию. И уж точно не представать перед ним в унынии и отчаянии. Я попросил Ирину Константиновну и Алену приготовить праздничный стол, а Федю – выставить лучшие из напитков, какие найдутся в доме.»

«Надо было готовиться к совершению Таинства. Но на стене перед взором больного по-прежнему, как икона, висел портрет его гения. Поставить Святые Дары для подготовки к причащению можно было только на комоде, под изображением писателя. Но это представлялось немыслимым! Толстой при жизни не просто отказывался верить в Таинства Церкви: долгие годы он сознательно и жестоко глумился над ними. Причем с особой изощренностью  – именно над Таинством причащения. Бондарчук знал и понимал все не хуже меня. С его разрешения я перенес портрет в гостиную...»

Затем Тихон остался возле умирающего, и «Бондарчук очень глубоко, мужественно и искренне исповедовался пред Богом за всю свою жизнь». Видимо автор полагает, что читатель поверит его чудодейственным манипуляциям и проповедям:  «Сергей Федорович – впервые после своего далекого детства – причастился Святых Христовых Тайн. Все были поражены, с каким чувством он это совершил. Даже выражение боли и мучения, не сходившее с его лица, теперь исчезло.»

«Закончив с главным, мы накрыли прекрасный стол у постели больного. Федя налил всем понемногу красного вина и старого отцовского коньяка. Мы устроили настоящий безмятежный и радостный праздник, поздравляя Сергея Федоровича с первым причащением и провожая в таинственный «путь всея земли», который ему вскоре надлежало пройти.»

Перед уходом Тихон научил Бондарчука молиться: «Я записал на листке и положил перед ним текст самой простой, Иисусовой молитвы: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». Никаких молитв Сергей Федорович не знал.»

Прошло несколько дней, и Алена Бондарчук рассказала по телефону, что состояние отца разительно изменилось. Ужасные видения больше не тревожили его. Он стал спокоен, но как то явственно отрешился от мира. Лежал и шептал молитву, а иногда прижимал к губам крестик на четках, когда физическая боль становилась нестерпимой. Но Сергей Федорович продолжал страдать, и его перевезли из дома в ЦКБ. Когда Тихон подошел к Бондарчуку в больницу, тот приоткрыл глаза, давая понять, что узнал. В его руке были четки. В тот же день он умер.

Остальные истории в этой книги примерно столь же церковно поучительные. Довольно большая часть книги, особенно в конце, повествует о друзьях Тихона, с которыми он сошелся в монашестве в Псково-Печерском монастыре и общался с ними в разных захолустных приходах Псковской области. Особенно много внимания рассказчик уделяет своему другу иеромонаху Рафаилу, он последние три года служил в Порхове, но из-за происков КГБ его постоянно переводили из одного прихода в другой, так как его настоящее имя — Борис Огородников. Он был братом известного диссидента Александра Огородникова, организовавшего христианский семинар, на котором изучали богословие и христианскую философию. Из этого кружка позже вышел религиовед А. В. Щипков, а его матери, Татьяне Щипковой, тоже активной участнице этого семинара, при входе в Смоленский университет недавно установлена мемориальная доска. С группой единомышленников (среди которых был Владимир Пореш, ныне известный смоленский фотохудожник, дизайнер и руфер) он в 1976 выпускал самиздатский журнал «Община». Александр Огородников не раз бывал в Смоленске. Его снимали с поезда и арестовывали сотрудники КГБ (о чем вся страна узнавала по БиБиСи и Радио «Свобода»), его неоднократно осуждали, и он стал известным узником совести.

Любопытно, что уделив так много внимания Пскову, Тихон ни разу не упоминает Смоленск, хотя пишет о смоленских религиозных диссидентах. Не потому ли, что митрополитом в Смоленске в те годы был нынешний патриарх Кирилл? Поразительно: в книге упоминается немало разных Кириллов, но ни разу не встречается имя патриарха Кирилла! А ведь первое издание книги вышло в свет более чем через два года после того, как митрополит Кирилл стал патриархом Кириллом. Неужели Тихон ни разу с ним не общался? Или забыл об этом? Или ненавидит Кирилла? Полагаю, эта загадка должна иметь какое-то объяснение. Может быть между Тихоном и Кириллом сложились какие-то непростые отношения? Или Тихон не считает Кирилла достойным звания патриарха? Или он тем самым косвенно подтверждает, что Кирилл был сотрудником КГБ (о чем в прошлом неоднократно сообщали СМИ), а эта организация всегда была враждебна настоящим монахам, старцам и монашеству. Наверное, не совсем случайно ходят слухи, будто у Тихона есть шансы стать следующим патриархом, хотя сам он энергично отвергает такую возможность.

Для меня осталось загадкой, которой в книге я не нашел объяснения, почему вполне благополучные молодые люди в начале 80-х толпой повалили в монахи и стали теми самыми несвятыми святыми? Сам Тихон после ВГИКа вдруг прервал свои кинематографическую карьеру и ушел в монастырь под Псковом, чтобы в качестве монашеского послушания чистить навоз в коровнике и охранять ворота монастыря. Но, возможно, именно таким путем он сделал еще более потрясающую, просто фантастическую карьеру, став епископом, настоятелем Сретенского монастыря и духовником президента РФ (остальные его звания, должности, почетные посты и награды перечислены в Википедии). 

Имя Путина в книге тоже ни разу не упоминается, хотя точно известно, что они давно знакомы, Тихон давно уже духовник Путина, а в последнее время он постоянно сопровождает президента в поездках в составе его окружения. И с бывшей женой Путина Тихон тоже знаком. Псковские монастыри ей почему-то оказались особенно важны. Есть сведения, что бывшая супруга Путина Людмила в начале 2000-х неоднократно прилетала в аэропорт Пскова на арендованном в Швейцарии реактивном VIP-самолете «Челленджер» CL-601, откуда автомобильный кортеж отвозил ее в Снетогорский женский и Псково-Печорский мужской монастырь. С кем она там общалась, неизвестно. В СМИ ходили слухи, что она стала монахиней или даже настоятельницей в женском Спасо-Елеазаровском монастыре, но Псковская епархия этого не подтвердила. Кстати, этот женский монастырь находится в деревне Елизарово — это буквально в паре километров от деревни Толбица, о церковном приходе которой Тихон немало пишет в своей книге, но о женском монастыре — ни слова. После развода с Путиным в 2013 году Людмила вернула себе девичью фамилию Шкребнева, а затем вышла замуж, и ее зовут Людмила Очеретная. Но ни Путина, ни Людмилы книга не упоминает.

Но вот Борису Огородникову, который был настоящим хулиганом, шутником и приколистом, автор уделяет в книге много места и даже признается в дружбе и любви к нему. Отец Рафаил не умел даже читать проповедь в церкви. В лучшем случае у него получалось: «Э ээ… М эээ… Братья, сестры, того… С праздником, православные!» Никакого систематического религиозного образования у отца Рафаила не было, как, впрочем, и у нынешнего епископа Тихона. И вообще Рафаил больше увлекался своим реактивным «Запорожцем», перекрашенным в черный цвет, на котором он гонял по Псковской области, о чем Тихон подробно пишет на десятках страниц. И еще он постоянно пил чай. Когда Тихон столь многословно описывает такие ничтожные подробности, становится особенно очевидно, что он нечто весьма важное опускает или умалчивает. Неужели он предполагает, что такому пустословию можно поверить?

И тем не менее эта книга стала самым крутым бестселлером в России за последние годы. Это факт. И само по себе важный симптом трансформации, происходящей в духовной жизни общества. Не зря шутники теперь говорят, что тем российским гражданам, кому не удалось прорваться на связь с Путиным во время прямой линии, достался лишь утешительный приз — мощи Николая Чудотворца.

Архимандрит Тихон (Шевкунов). «Несвятые святые» и другие рассказы. — М.: Издательство Сретенского монастыря, 2013. — 552 с. — Тираж 10000. — Твердый переплет.

18.07.2017

400 inglise keele ebareegliparast verbi (эстонский)


Sõnastik sisaldab 400 inglise keele ebareeglipärast verbi — kõiki, mis esinevad kättesaa davas kirjanduses. Lõpus lühidalt välja toodud kõige sagedamini kasutatavad verbid on rühmitatud nii, et neid oleks lihtsam meelde jätta.
http://www.koob.ru/petrochenkov/400_inglise_keele

Сегодня на сайте Koob.ru в формате PDF появилась копия моей книги о 400 неправильных английских глаголах, изданной в Таллине в 2003 году. Эта книга никогда не продавалась в России, так как здесь была издана русская версия этой книги. Но теперь эта книга переводе на эстонский язык доступна читателям и исследователям всего мира. Могу поспорить: такого обширного перечня английских неправильных глаголов нет ни в одном справочнике или энциклопедии по английскому языку. Но все эти неправильные глаголы реально существуют и используются. Убедиться в этом нетрудно с помощью поисковика Google/

На сайте Koob.ru теперь уже представлены для бесплатного скачивания 12 моих книг, выпущенных в прежние годы и теперь недоступных читателям, так как их тиражи давно распроданы.

http://www.koob.ru/petrochenkov/

06.07.2017

Книга "Спаси и сохрани. 100 простых способов сэкономить свои деньги" все еще актуальна


Уровень экономической грамотности населения нашей страны удручающе низок -- социализм дает себя знать, а новые рыночные навыки усваиваются медленно. Копить в России не умеют и не любят, не понимая, как накопления превращаются в капитал, чтобы генерировать постоянный доход (residual income).

В новостях появилось сообщение, что в текущем году почти 46% людей тратят все заработанные деньги сразу, не делая никаких сбережений. Копить деньги больше склонны молодые люди в возрасте от 18 до 24 лет, а также россияне старше 55 лет.

По мнению экспертов, такие изменения связаны с тем, что экономическая ситуация стала более стабильной, и многие решили сделать крупные покупки, которые до этого долгое время откладывали.

Честно говоря, пока нет убедительных свидетельств стабилизации экономики, а выдавать желаемое за действительное неразумно. Но дело даже не в этом: наш народ почему-то копить начинает только во время кризиса, тогда как надо копить всегда, и более разумно делать это в период между кризисами, чтобы накопления служили подушкой безопасности в случае экстремальных ситуаций.

Перед самым кризисом 2008 года в издательстве "Добрая книга" вышла моя книжка "Спаси и сохрани. 100 простых способов сэкономить свои деньги" о том, как можно создать капитал буквально из ничего, без каких-то дополнительных доходов, просто более разумно и экономно растрачивая уже заработанные деньги. Иллюстрации Олега Тищенкова. Этой книге уже десять лет, но нетрудно убедиться, что книга практически полезна.

Почитайте отзывы читателей на сайте Озон.ру: http://www.ozon.ru/context/detail/id/3694413/

Еще больше рецензий читателей на сайте Лабиринт.ру: http://www.labirint.ru/reviews/goods/157685/

Помню, когда наступил финансовый кризис, ко мне обратилось сразу несколько телевизионных каналов с просьбой рассказать зрителям, как надо правильно экономить и копить деньги. Пришлось объяснить, что в кризис тоже, конечно, можно, что-то накопить, но все же более удобно это делать между кризисами. Главное, надо четко понимать зачем экономить.

"Аргументы и факты". Исследование:
http://www.aif.ru/money/mymoney/rossiyane_stali_bolshe_tratit_i_menshe_otkladyvat_issledovanie

Александр Петроченков. Спаси и сохрани. 100 простых способов сэкономить свои деньги. — М.: Добрая книга, 2007. — 256 с. — Тираж 5000.