Дэвид Гребер. Долг: первые 5000 лет истории

Это обширное экономическое и историческое исследование товарно-денежных отношений с древнейших времен до наших дней, предпринятое авангардистом-интеллектуалом, ломает многие привычные представления о том, что такое «экономика». Автор — американский антрополог, профессор Лондонской школы экономики (с 2013 года) и один из активистов анархистского движения “Occupy Wall Street” («Захвати Уолл-стрит»), создатель слогана «Нас – 99 %» («We are the 99%»).

Дэвид Гребер (David Rolfe Graeber, род. 12 февраля 1961, Нью-Йорк) — не только ученый-антрополог, но и общественный деятель, анархист, противник протестного движения, но сторонник прямого действия. Как и всякий анархист, уверяет, что капитализм переживает кризис, несовместимый с его дальнейшим существованием, и должен закончиться на протяжении ближайшего поколения, однако никаких конкретных представлений о дальнейшем устройстве жизни не предлагает.

Опираясь на антропологические методы о человеческой природе, Гребер выдвигает мысль, что в основе того, что традиционно называют экономикой, лежит вовсе не миф о меновой торговле, а категория долга, которая на разных этапах развития общества может принимать формы денег, бартера, залогов, кредитов, акций и так далее. Один из императивов автора книги состоит в том, чтобы вырвать экономику из лап «профессиональных экономистов», доказавших свою несостоятельность во время последнего мирового кризиса, и поместить ее в более широкий контекст 5000-летней истории культуры, политологии, социологии и прочих гуманитарных дисциплин.

Во время последнего глобального экономического кризиса 2008 года, начавшегося годом ранее в США на рынке недвижимости, а затем охватившего весь мир и определенно ставшего явлением исторического масштаба, стало ясно, что экономисты не сумели предсказать и предупредить его, веря в непогрешимость неолиберальной модели. Причины финансового кризиса ставили экономистов в тупик настолько, что спрашивать о его происхождении было неприлично. Такую бесцеремонность могли позволить себе немногие избранные, например, королева Британии Елизавета II: осенью 2008 года она посетила Лондонскую школу экономики и поинтересовалась, почему экономисты «проморгали» кризис. Наступила гробовая тишина.

Новым и неожиданным ответом на этот вопрос стала книга «Долг: первые 5000 лет истории» Гребера, вышедшая в 2011 году и переведенная более чем на десять языков. В 2014 году Банк Англии выпустил доклад о «Роли денег в современной экономике», в котором вместо традиционного мифа о меновой торговле («Представьте себе первобытного рыбака и земледельца, которые хотят обменяться друг с другом…») рассказывает историю об импровизированных долговых расписках, явно позаимствованную из этой книги Гребера. Так что его книга оказалась весьма актуальной, а идеи воспринятыми.

В нашей стране антропология развита довольно слабо. Отдельный человек мало интересовал классиков марксизма-ленинизма. Им было интересно оперировать народными массами и разжигать классовую борьбу. Поэтому антропология, как совокупность научных дисциплин, занимающихся изучением человека, его происхождения, развития, существования в природной и культурной средах, заметного отражения и развития не получила. В Советском Союзе антропология чаще всего понималась как наука о происхождении и эволюции человека и его рас, то есть, как физическая антропология. Тем интереснее читать, как американский антрополог уничтожает догмы традиционной экономики, оказавшейся неспособной предвидеть мировой экономический кризис. Роль денег и кредитных отношений в институтском курсе экономики отражена слабо и невнятно, хотя они тысячи лет составляли повседневность для миллионов людей. Гребер убедительно показывает, что сами люди (рабы) с давних пор играли роль денег. Сексуальная эксплуатация и сегодня остается актуальной для большой части человечества. Цитата из книги:

"В конце концов, что это за тайские девушки, которые таинственным образом появлялись на пороге гостиничного номера Нейла Буша (брата Джорджа Буша-мл.)? Почти наверняка они дети обремененных долгами родителей. И по всей вероятности, они сами стали рабынями из-за договорного долга.
Однако сосредоточение внимания на сексуальной индустрии тоже может ввести в заблуждение. Тогда, как и сейчас, большинство женщин, оказавшихся в долговом рабстве, занимались в основном шитьем, готовкой и чисткой отхожих мест. Даже в Библии та из Десяти заповедей, что гласит «не желай жены ближнего своего», подразумевает не сладострастие (прелюбодеяние уже упоминалось в заповеди номер семь), а превращение в долговую рабыню — иными словами, в служанку, которая подметает чужой двор и развешивает белье. В большинстве таких случаев сексуальная эксплуатация была явлением эпизодическим (обычно незаконным, но иногда все же случавшимся и имевшим символическое значение). И снова, если мы избавимся от некоторых наших обычных шор, мы увидим, что за последние пять тысяч лет все изменилось намного меньше, чем мы привыкли думать".

Дэвид Гребер анализирует историю с социально-экономической точки зрения, получившей название «мир-системный» анализ. В таком направлении начинали мыслить Освальд Шпенглер и Альберт Тойнби. Большую популярность получили работы Джареда Даймонда («Ружья, микробы и сталь», «Коллапс: почему одни общества выживают, а другие умирают» и другие, о которых я уже писал). Но истоки научного направления мир-системного анализа восходят к 1970-м годам, когда появились труды американского социолога Иммануила Валлерстайна «Современная мир-система» и французского историка Фернана Броделя «Материальная цивилизация, экономика и капитализм».

Главный герой книги Гребера — капитализм, а ключевым фактором мировой истории выступает долг. Причем история развивается двухтактно: после периода, когда долг оказывается ключевым принципом организации экономики, следует стадия, когда возникают институты, ограничивающие его разъедающее воздействие на общество. В настоящее время человечество переходит от «долговой» стадии в «недолговую».


Новое понимание человека в книге Гребера полностью согласуется с ключевым анархистским принципом, в соответствии с которым приоритет должен отдаваться прямому действию, а не протесту. Бессмысленно протестовать против существующих моделей человека и общества, нужно отказаться от них и начать выстраивать новые. Правда, стоит вспомнить, что Дэвид Гребер уже однажды неудачно выступил сторонником прямого действия прямо перед терактами 11 сентября 2001 года. Он также участвовал в числе восьмидесяти активистов движения “Occupy Wall Street” в оккупации Зуккотти-парка в Нью-Йорке, начавшейся 17 сентября 2011 года, с целью привлечения общественного внимания к «преступлениям финансовой элиты» и с призывами к структурным изменениям в экономике. Активисты создали палаточный лагерь, просуществовавший два месяца и разобранный полицией 15 ноября 2011 года, которая направила протестующим уведомление об уходе из парка из-за его якобы антисанитарных и опасных условий. Большая часть участников к этому времени лагерь покинула. В уведомлении указывалось, что они могут вернуться без спальных мешков, брезента или палаток. Примерно через час, около первого часа ночи, полиция Нью-Йорка начала выводить демонстрантов из парка.

17 декабря организаторы призвали к «повторному захвату». Сотни демонстрантов заняли парк за несколько минут до того, как въехала полиция. Протестующие пытались пробиться через несколько секций ограждения до того, как полиция Нью-Йорка остановила их, арестовав 58 человек с применением насилия. Демонстрации носили откровенно антикапиталистическое и анархистское содержание под лозунгом «Нас — 99%», указывая на несправедливое экономическое неравенство в США.

Владимир Соловьев и другие кремлевские пропагандисты любят указывать, что американская демократия оказалась тогда не безразмерной, проводя параллели с демонстрациями в Москве: как раз в то же самое время начались демонстрации на Болотной площади. А с 8 по 16 мая 2012 года в Москве проводилась акция внесистемной российской оппозиции «Оккупай Абай». Начало акций связывают с инаугурацией Президента РФ Владимира Путина 7 мая, вступление которого в должность внесистемной оппозицией оценивается как незаконное. Акция заключалась в «мирном» круглосуточном нахождении значительного количества протестующих около памятника Абаю Кунанбаеву на Чистых Прудах.

Мы с женой 7 мая 2012 года отдыхали на курорте в Бад-Хомбурге, в пригороде Франкфурта, и наблюдали инаугурацию Путина по телевидению. Трансляция прерывалась показом фрагментов силового разгона демонстрации протеста на Болотной площади 6 мая. А в центре Франкфурта, рядом с небоскребами известных банков и под известным знаком евро, развернулась акция анархистов "Occupy Frankfurt". Любопытно, что этот лагерь анархистов был ликвидирован в тот же день, что и в Москве, 16 мая. По возвращении в Москву я побывал на Чистых прудах и побеседовал с некоторыми известными активистами «Оккупай Абай». Вскоре лагерь был разогнан ОМОНом по постановлению суда из-за значительного ущерба, якобы нанесённого протестующими. Полагаю, цели акции были плохо продуманы и довольно невнятны, но среди демонстрантов раздавалось много газет и других печатных материалов.

Могу представить, как оценили бы политику прямого действия анархистов у нас в настоящее время, когда за подобные действия в Пензе целую группу анархистов организации «Сеть» приговорили к длительным срокам заключения за терроризм, хотя они, насколько я понимаю, играли в прямое действие и тренировались в лесу, но никаких терактов не совершали.

От книги получаешь подлинное интеллектуальное наслаждение. Там встретилось невероятное множество неизвестных мне ранее фактов. Иногда даже кажется, что информации слишком много, и она отличается от привычных представлений о деньгах, долгах, устройстве экономики. Издание книги Гребера осуществлено Фондом развития и поддержки искусства «АЙРИС»/ IRIS Foundation Дарьи Жуковой в совместной программе Музея современного искусства «Гараж», основанного в 2008 году Дарьей Жуковой и Романом Абрамовичем в Парке Горького, и ООО «Ад Маргинем Пресс».

Дэвид Гребер. Долг: первые 5000 лет истории (Debt: The First 5000 Years). / Перевод: А. Дунаев — М.: Ад Маргинем Пресс, 2015. — 528 с.

Александр Кан. Поп-механика

Что такое «Популярная механика», трудно объяснить. Безусловно, это было уникальное художественное и культурное явление. Нечто авангардное и безумное, остроумное и парадоксальное, изящное и провокационное, соединяющее воедино совершенно несоединимые жанры и направления искусства. Нет, это был не джаз, не рок, и зачастую даже не музыка. Это был не театр, не хеппенинг, а скорее некий цирк, коллективная импровизация или управляемая анархия. В последней «Поп-механике №418» были даже выступления политических деятелей из незарегистрированной НБП.

Книга Александра Кана позволяет хотя бы отчасти узнать и понять, что это было такое, откуда появилась «Поп-механика», как она развивалась и как постепенно исчерпала себя в глазах своего создателя выдающегося музыканта, шоумена и композитора Сергея Курехина. Автор книги сыграл заметную роль в развитии этого загадочного явления, так как долгое время возглавлял в Ленинграде Клуб современной музыки (КСМ) в ДК им. Ленсовета, где всё это зародилось. Наверное, Александр Кан знал Сергея Курехина и его творчество больше и ближе кого-либо другого. И как я понимаю, нередко бывая в КСМ в ДК им. Ленсовета, я присутствовал на выступлениях художественных коллективов, эстетически близких тому, что в дальнейшем выросло и развилось в «Поп-механику». Иногда в КСМ я даже принимал участие в импровизированных музыкальных коллективах, создававшихся ad hoc, и игравших без особого плана, нот или партитуры. Саксофонист Владимир Чекасин однажды сунул мне в руки тубу и пригласил на сцену в оркестр Курехина, не слушая моих возражений, что я не владею этим инструментом: «Ты большой, у тебя получится. Только дуй посильнее!» А потом и Сергей приглашал меня поучаствовать в его импровизациях на разных перкуссиях.

Я познакомился с Сергеем Курехиным в конце 70-х, мы подружились, и благодаря ему я смог узнать много интересного в культурной жизни Ленинграда, а также познакомился со многими музыкантами, художниками, артистами и литераторами, некоторые из которых позже принимали участие в «Поп-механике». Тогда же мне посчастливилось познакомиться и подружиться с автором этой книги.

К сожалению, ни одной «Поп-механики» мне увидеть живьем не довелось, только в записи и видео в YouTube. В 1984 году моя жизнь переменилась, период вольной жизни завершился, надо было кормить семью, и я не мог часто приезжать в Питер, как это было раньше. Поэтому Сергея Курехина я знал на раннем этапе скорее, как выдающегося пианиста, композитора новой музыки и изобретательного импровизатора. Когда я впервые услышал игру Сергея в джазовом трио в «Доме ученых», я был глубоко поражен и сразу проникся его музыкой. Мои немецкие друзья снабжали меня пластинками, и у меня сложилась коллекция современного джаза, главным образом модного тогда независимого лейбла ECM Records и других компаний. И вот на фоне записей таких музыкантов как Chick Corea, Keith Jarrett, Cecil Taylor, Herbie Hancock, Joe Zawinul, Dave Grusin и других, Сергей играл очень сильно и впечатляюще. Он играл и соло, и в разных ансамблях. Он играл виртуозно и очень выразительно. Но позже он стал утверждать, что фортепиано — это ударный инструмент, и играл на клавишах не только пальцами, но и кулаками, и даже ногами. Он принялся препарировать рояль, демпфируя струны ластиками или бросая под крышку рояля детские игрушки и какие-то звонкие металлические предметы, а то и забираться сам внутрь рояля и играл на струнах молоточками.

Мне довелось слушать Сергея не только в Питере, но также на джазовых фестивалях в Ярославле, Риге и в других местах. Поэтому я знаю его прежде всего, как очень интересного, необыкновенного пианиста.

Мы подружились, и я останавливался у него, приезжая в Питер. Я помогал Сергею переправлять бобины с магнитофонной пленкой его записей в Лондон на независимый лейбл Leo Records Леонида Фейгина, который выпустил первые пластинки его фортепианных произведений — и они произвели громкий эффект на западных критиков. Несколько раз я брал у Сергея интервью. Одно из моих интервью каким-то образом попало за границу и было опубликовано на английском языке в начале 1983 года в журнале Jazz Forum в Нью-Йорке.

Помню, что Сергей всегда был остроумным шутником и приколистом. Например, в одном из интервью он беззастенчиво заявил, что его музыка круче, чем у Рахманинова. Сергей учился на дирижерском факультете и однажды поделился своей мечтой: дирижировать сразу сотней симфонических оркестров. Очевидно, его идеи дирижировать чем-то огромным зародились намного раньше, чем их удалось воплотить в «Поп-механике». Это была не мания величия, но такая эстетика, требовавшая грандиозного размаха.

Однажды я приехал в Питер в 1987 году, мы провели с Сергеем целый день, обсуждая всякие новости. Он неожиданно вспомнил некролог немецкого авангардиста Йозефа Бойса в последнем номере французского журнала "А-Я", где было сказано, что по мнению Бойса поистине масштабное искусство — это экономика. Такая всеохватная «экономическая» задача как раз соответствовала размаху творчества, к которому Сергей стремился в своей «Поп-механике». Кстати, несколько лет назад в ММОМА проходила очень насыщенная выставка «Йозеф Бойс:Призыв к альтернативе» (рекомендую заглянуть по этой ссылке), но посетителей на выставке было немного, и многие, по моим наблюдениям, были иностранцами. 

Одна из заключительных глав книги Александра Кана посвящена интерпретации того, что случилось с Сергеем Курехиным за год до смерти, когда он внезапно примкнул к НБП Эдуарда Лимонова и стал делать политические заявления. Возможно, это произошло под влиянием идей политолога Александра Дугина, который оставался самым близким Сергею человеком до последних его дней, и будто бы был последним, кто навещал Сергея в больничной палате. Несомненно, Дугин обладает определенной харизмой и даром убеждения, он способен вести за собой. Он автор множества книг по геополитике и евразийству, как бы развернутый ответ Збигневу Бжезинскому.

Ходят слухи, что Дугина слушают в верховных эшелонах власти. Помню, однажды я был на пресс-конференции в редакции «Комсомольской правде», где Дугин горячо возмущался, что какое-то общество велосипедистов является тайным иностранным агентом, так как получает материальную помощь из западных источников. А вскоре после этого был принят закон о некоммерческих организациях: получая средства из-за рубежа, такие организации обязаны регистрироваться, как иностранные агенты.

В отличие от либерального Питера, где в интеллектуальных кругах в основном преобладало западничество и восхищение свободами, дарованными Горбачевым и Ельциным, среди части интеллектуалов Москвы прорастала альтернативная идеология, негативно оценивающая бескрайний либерализм, в перспективе чреватый ущербом для российской государственности. Достаточно назвать имена Солженицына, Шафаревича, Зиновьева, которых называли анти-западниками и националистами. Национал-большевики Александр Дугин и Эдуард Лимонов также резко критически относились к безоглядной свободе, как к опасности для России, ибо хищный западный империализм никуда не делся.

И вот в августе 1995 года Сергей Курехин примкнул к национал-большевикам, выразив свою солидарность с ними в манифесте, опубликованном в одном из журналов. Я узнал об этом из периодики в книжном магазине издательства Ad Marginem в подвале дома композиторов на Новокузнецкой. Однако, читая этот манифест и глядя на ехидную усмешку на снимке Сергея Курехина, я был убежден, что его восхищение блестящими перспективами национал-большевизма по художественному перекраиванию истории и преобразованию общества — это что-то из той же прикольно-провокационной оперы, что и «Ленин — гриб» или намек на идеи Йозефа Бойса, говорившего о масштабном преобразующем искусстве экономики. Сергей с энтузиазмом говорил о национал-большевизме, как о художественном средстве, инструменте для созидания общества будущего, намного более мощном и эффективном, чем обычная мелкая возня художников, не приносящая результатов.

Возможно, Сергей загорелся теми же левыми революционными идеями, которые формировал Казимир Малевич в авангардном художественном объединении УНОВИС («Утвердители нового искусства»), созданном в Витебске в 1919 году на почве всеобщего революционного брожения в умах. В том же 1919 году в соседнем Смоленске были организованы Государственные свободные мастерские, «Свомас», где проповедовали отчаянно смелые идеи переустройства мира силами искусства. Малевич и его коллеги курсировали между Витебском и Смоленском, читали лекции, проводили занятия. В смоленском «Свомас» действовал филиал Витебского УНОВИС, но УНОВИС просуществовал недолго, не более года, так как наступил голод, и авангардисты бросились врассыпную, ища пропитания в Петрограде, Москве, Саратове, Перми. У Малевича открылся туберкулез, а Надя Ходасевич (будущая жена Фернана Леже) рванула в Варшаву и в Париж.

Как я понимаю, Александр Кан много думал о загадочном преображении Сергея Курехина, и высказывает в книге сомнение в том, что его радикальный политический манифест был художественным, а не политическим актом. Мне с этим трудно согласиться. По моим наблюдениям Сергей Курехин был равнодушен к политике, а вот отпустить веселую шутку или устроить провокацию он всегда был готов. Но может быть я чего-то не разглядел? По мнению Александра Кана нарастающая гигантомания проектов «Поп-механики» в конце концов наскучила Сергею и завела его в творческий тупик.

Тем не менее, мне было чрезвычайно интересно прочитать эту книгу. И всякий, кто интересуется творчеством Сергея Курехина и историей такого неповторимого культурного явления, как авангардная «Поп-механика», должен непременно внимательно ее изучить. Несомненно, это необходимый и важный источник, the must. К тому же книга неплохо иллюстрирована множеством фотографий.

Александр Кан. Поп-механика. Иллюстрированная история группы. — СПб.: Амфора, 2014. — 90 с. — Тираж 13240 — (Серия Легенды нашего рока) — Твердый переплет.

Ханс Ульрих Обрист. Краткая история новой музыки

Замечательная книга, познавательная и обогащающая. прочитал с большим интересом. Вся книга состоит из интервью и устных рассказов современных композиторов. Причем эти интервью перекрещиваются и дополняют друг друга. Все интервью брал автор книги, Ханс Ульрих Обрист, иногда совместно с Филиппом Паррено. В центре бесед — важнейшие, прежде всего технологические и интеллектуальные изобретения экспериментальной авангардной музыки XX века, ее связь с другими видами искусства и наукой, соотношение звука и пространства, звука и времени.

Первое обширное интервью в этой книге дает Кархайнц Штокхаузен, известный как один из самых значительных и неоднозначных композиторов ХХ века. Интервью записано в Образовательном центре Штокгаузена в 2004 году, незадолго до его кончины в 2007 году в Кюртене под Кёльном. 

Кархайнц Штокгаузен упоминает много имен других композиторов, с которыми сотрудничал. Например, Штокхаузен рассказывает про свою композицию «Вертолетный струнный квартет», 1995, которую исполняют четыре струнника в четырех летящих вертолетах. Результат зафиксирован электронным оборудованием и партитура раскрашена в восемь цветов, чтобы было удобнее разбираться при многократном прослушивании отрывков произведения. Премьера была в аэропорту Зальцбурга, спонсором выступил производитель напитков Red Bull. 

Или Штокхаузен рассказал, как они с британским изобретателем Питером Зиновьевым, основателем Студии электронной музыки в Лондоне, создавали электронный синтезатор для студии WDR в Кёльне. Далее в этой же книге есть отдельное интервью Питера Зиновьева.

Среди собеседников Обриста — Эллиотт Картер, Терри Райли, Брайан Ино и Янис Ксенакис, Пьер Булез, Тони Конрад, Йоко Оно, Kraftwerk и Каэтану Велозу. Книга пополняет архив современной культуры, который Обрист тщательно собирает, документируя ключевые события и стратегии в мире науки и искусств рубежа XX–XXI веков.

Книга заражает множеством новых мыслей и необычных идей, что само по себе приносит интеллектуальное удовлетворение. Например, в сноске к интервью Кархайнца Штокхаузена приводится пара цитат из Марселя Дюшана, который высказывает точку зрения, что в творческом процессе участвует не только автор, но произведение сталкивается с внешним миром через зрителя, который расшифровывает и истолковывает его, и тем самым вносит свой вклад в творческий процесс. «Картину создает зритель», — заявил Дюшан.

Мне тут же вспомнилось выступление профессора литературы из Атланты Михаила Эпштейна, который несколько лет назад выступал в московской библиотеке им. Чехова и сетовал, что книги теперь читают мало, и надо искать новые способы материального стимулирования читателей: гонорар должен получать не только автор, но и читатель должен вознаграждаться, если приложил усилия, понял и интересно интерпретировал прочитанное.

Ханс Ульрих Обрист. Краткая история новой музыки. (A Brief History of New Music) / Перевод: Светлана Кузнецова. — М.: Ад Маргинем Пресс, 2016. — 280 с.

Пеллегрино Артузи. Наука приготовления и искусство поглощения пищи

Эту восхитительную книгу я приобрел в сентябре на Московской Международной книжной выставке-ярмарке и с тех пор не проходит и дня, чтобы я не заглянул в нее и не почитал какой-то фрагмент или новый рецепт. Каждый день наслаждаюсь этой книгой об итальянской вкусной и здоровой пище, словно самой итальянской кухней. Неторопливо смакую и пытаюсь сам воспроизводить, как умею, некоторые рецепты. Бульоны, мясо, спагетти и многое другое.

Я купил бумажную версию книги, это такой толстый розовый том небольшого формата, совершенно непохожий на привычные кулинарные большие книги с цветными картинками. Эта книга, впервые вышедшая еще в XIX веке, блистает полным отсутствием каких-либо иллюстраций. Розовая, толстенькая, напечатана на приятной бумаге. Выглядит вполне эстетично.  

В тексте имеются подробные объяснения всех рецептов и сноски энциклопедического характера. Классическая итальянская кухня мало изменилась за прошедшее время, так что рецепты легко воспроизводимы в современных российских условиях. Читать или даже просто почитывать урывками эту книгу Артузи — истинное удовольствие. Написано живо, увлекательно, с юмором. А некоторые советы не грех почерпнуть любой современной хозяйке.

И я правильно сделал, что купил именно бумажную версию, так как вдвое более дешевая цифровая версия наверняка не доставит такого тактильного ощущения и наслаждения.  Ведь это литературный памятник и практическое пособие одновременно. Книга содержит рецептуры 790 самых разных блюд: от бульонов и салатов до выпечки и ликеров домашнего приготовления. Большинство рецептов дополняются всяческими прибаутками, пословицами, интересными историями из жизни итальянцев из разных областей и социальных слоев, рассуждениями автора, анекдотами.

Фактически это блестящая антология гастрономической культуры Италии, ее традиций и обычаев, вкусов и пристрастий, собранных автором в разрозненных областях королевства в те времена, когда еще даже не существовало понятия «итальянская кухня». Про правильное поглощение пищи автор тоже говорит. Он приводит разные правила расписания поглощения пищи: утром кофе с жареным тостом, затем в полдень завтрак, и вечером обильный обед с вином. Расписание простое: 6-10-6-10. Или сдвинуть распорядок на один час: кофе в 7 при пробуждении, завтрак в 11, обед в 19, ложиться спать в 23.

В начале книги сообщается, что ее автор Пеллегрино Артузи — итальянский банкир, увлекавшийся кулинарией и литературой; он выпустил эту книгу в 71 год. За 20 лет, при его жизни, «Наука приготовления и искусство поглощения пищи» была переиздана 14 раз с суммарным тиражом 52 000 экземпляров (невиданные цифры для того времени), при этом каждое переиздание дополнялось новыми рецептами. В 1931 году количество переизданий достигло 32, в результате чего кулинарный бестселлер стал третьей самой читаемой книгой в Италии после «Пиноккио» Коллоди и «Обрученных» Мандзони. Представляете?

Впрочем, всяческие книги по кулинарии очень неплохо издаются и продаются и в наши дни. Мне тоже довелось, к сожалению, участвовать в создании книги о вкусной и здоровой пище, в которой была помещена моя статья о пиве, хотя никаких других напитков в книге не было. Но даже эта жалкая пародия, которую почему-то называют «ремейком» классической и фундаментальной «Книги о вкусной и здоровой пище» 1952 года, якобы служившей в послевоенные годы сказочной народной мечтой о грядущем коммунистическом изобилии и сытости, продолжает переиздаваться — на днях я встретил в книжном магазине ее новое издание. Я посмотрел на Озон.ру и с удивлением обнаружил, что название «Книга о вкусной и здоровой пище» стало в России мемом и нещадно эксплуатируется нашими авторами и издателями. https://bookbybookread.blogspot.ru/2017/03/blog-post.html 

Рассматриваемая здесь книга об итальянской вкусной и здоровой пище «Наука приготовления и искусство поглощения пищи» ничего общего не имеет ни с коммунистическими сказками, ни с капиталистическими пародиями на коммунистические сказки. На сайте Озон.ру можно прочитать фрагмент с предисловием к этой книге: http://www.ozon.ru/context/detail/id/35053453/

Пеллегрино Артузи. Наука приготовления и искусство поглощения пищи (La Sciena in cucina e Larte di mangier bene) / Переводчик Ирина Заславская. — М.: Ад Маргинем, 2016. — 696 с. — Твердый переплет.

Джонатан Литтелл. Благоволительницы

«Благоволительницы» в названии романа — это богини мести Эринии из древнегреческой мифологии. У них есть и другое имя — Эвмениды, означающее «Милостивые». Эринии преследуют за тяжелые проступки, ввергая преступников в безумие. По-русски так с французского переводится Les Bienveillantes, хотя автор мог назвать роман «Эринии» или «Эвмениды». Однако слово, ставшее названием обширного романа, упоминается в тексте лишь однажды, в самой последней его фразе: «Мой след взяли Благоволительницы».

Роман содержит огромное количество абсолютно точных исторических сведений, имен, должностей, дат и прочих скрупулезно отобранных и выверенных фактов почти документального свойства о войне 1941-1945 годов. Роман изобилует связями с культурой, литературой, искусством и музыкой, при этом повествование часто без всяких заметных швов неожиданно уходит в область грёз, сновидений, галлюцинаций, эротических фантазий и пьяного бреда героя. То есть бред и реальность умышленно сближаются, если не отождествляются. Герой романа в Сталинграде из любопытства выходит полюбоваться на берег Волги и получает пулю в лоб от советского снайпера. Пуля выходит навылет, а герой получает раневой канал в мозгу, воспринимаемый им как третий глаз.

Основной сюжет романа об убийстве матери и отчима главным героем обыгрывает известный греческий миф об Оресте, нашедший отражение в трагедиях Эсхила, Софокла и Еврипида. Орест, мстя за своего отца Агамемнона, убил мать Клитемнестру и её любовника Эгисфа. Эринии преследовали Ореста за убийство матери. От богинь-мстительниц Ореста спасло Афина-Паллада, проведя над ним суд, в результате которого он был оправдан. Эринии пришли в ярость, так как это отняло их право карать муками нарушителя закона. Афина усмирила гнев богинь, пообещав. что все афиняне будут воздавать почести древним богиням. С тех пор, как эринии сменили гнев на милость, их стали называть евменидами. то есть милостивыми, благосклонными.

На протяжении всего романа герой пытается отрицать убийство своей матери и отчима в вилле в Антибе, хотя получается это неважно, и читатель убежден, что жестокое убийство в состоянии помутнения разума совершил именно он, главный герой, офицер СС доктор Максимилиан Ауэ, бессознательно мстя матери за ушедшего из семьи отца. Убеждение читателя в виновности героя на протяжении всего романа систематически подкрепляют два следователя из крипо. Эти сюрреалистические персонажи, словно в греческой трагедии, то и дело выскакивают откуда ни возьмись в самых неожиданных местах, держа наготове все новые улики, доказывающие виновность героя в двойном убийстве, и постепенно усиливая напряжение.

Кровавое убийство отчима топором невольно намекает читателю на «Преступление и наказание». Но роман связан с литературой гораздо более тесными узами, особенно с русской литературой. Хотя западная пресса сравнила «Благоволительницы» с «Войной и миром», я не нашел таких параллелей, кроме обширного исторического полотна, изображаемого в романе Джонатана Литтелла. Критики отмечали скрытые связи с «Бесами» Достоевского и «Пророком» Пушкина. Но на связь с «Героем нашего времени» автор сам неоднократно указывает на страницах романа: его герой не только читает (по-русски!) произведение Лермонтова и изучает место действия на Кавказе, но и сам переживает подобную коллизию столкновения с антигероем — жестоким убийцей в айнзатцкоманде, наслаждающимся истязанием евреев. Этот немец с неарийской внешностью, компенсируя свое сходство с евреем, поступает варварски и демонстративно зверствует: разрубает голову старого еврея лопатой, хотя по нравственным критериям СС массовые казни должны производиться технологично, аккуратно, организованно и без показной жестокости. Кстати, Лермонтов тоже ведь участвовал в карательных операциях на Кавказе.

Главное содержание романа — холокост, очень подробное, а зачастую натуралистическое описание массового уничтожения евреев разными способами, применявшимися СС в оккупированной России/СССР и в Восточной Европе. Герой Макс Ауэ лично участвует в расстрелах мало, он скорее наблюдатель, составляющий отчеты о массовых мероприятиях для СС, СД и рейхсфюрера. Впрочем, в Бабьем Яру в Киеве ему тоже приказывают проводить расстрелы, а потом он лично спускается в ров и карабкается по скользким голым трупам ради выполнения почти благотворительной миссии — производит контрольные выстрелы в шевелящихся, добивает раненных, не убитых расстрельной командой, чтобы те не мучились. Но главная его карьерная заслуга — прекрасный фотоальбом о проведенном в Киеве массовом расстреле евреев, который произвел самое благоприятное впечатление на руководство национал-социалистов в Берлине.

С научной педантичностью национал-социалисты из СС выясняют, какие из народов Кавказа являются евреями и подлежат ликвидации, а какие лишь исповедуют иудаизм, но принадлежат к другим народам. СС, Абвер, СД и вермахт проводят в 1942 году на Кавказе научные конференции, чтобы принять решение, следует ли расстрелять Bergjuden — горских евреев или татов. В отличие от Украины, где евреи составляют отдельную группу населения, на Кавказе все перепутано, и у немцев нет четкого понимания, евреи они или это древний кавказский народ персидского, ассирийского или хазарского происхождения. Уничтожать евреев в Польше, на Украине и Прибалтике было просто, так как они непохожи на коренных славян. Процесс идентификации евреев зашел в тупик, их трудно отличить от кабардинцев или дагестанцев. Поэтому на Северном Кавказе устраивали научные конференции, на которые из Германии приглашают антропологов, лингвистов и других ученых, были жаркие споры, но к окончательным выводам так и не успели прийти.

Герой романа — хорошо образованный, культурный человек, доктор права. Он много размышляет о происходящем и об «окончательном решении» еврейского вопроса. Он приходит к мысли, что участие в массовых казнях — это случайность, не обусловленная личным выбором. В рамках тоталитарной или религиозной идеологии личного выбора в превращении в убийцу нет. Вина тех, кто расстреливает, в принципе такая же, как и тех, кто стоит в оцеплении, как и тех, кто готовит об этом статистический отчет и рапорт начальству. Военный обязан выполнять приказы, воинская дисциплина не позволяет ему выбирать, что ему нравится, а что нет. Виновна система и ее идеология, а не отдельные участники, оказавшиеся убийцами по воле случайного стечения обстоятельств. Роман не позволяет читателю утвердиться в самодовольной уверенности в том, что мы высоконравственные люди и уж мы бы точно никогда, ни при каких обстоятельствах не стояли бы с ружьём у расстрельного рва. Главный герой романа настойчиво продвигает мысль о пересмотре нашей оценки самих себя, и тем самым не позволяет однозначно осуждать тех, кто участвовал в тех чудовищных событиях.

Кроме расстрелов, сотни страниц романа описывают применение газовых автомобилей, удушающих выхлопными газами, а также множества КЛ — концентрационных лагерей, с их газовыми камерами и крематориями. Все это показано методично и подробно, описывается вся технология уничтожения со всеми ее трудностями логистики и транспортировки огромного множества евреев в Аушвиц, Маутхаузен, Люблино и другие КЛ. Представители высшей расы ищут оптимальные решения, сокращающие издержки и затраты времени, отправляя прибывших в тесных вагонах в душ, чтобы там отравить их газами и сжечь в крематории, а имущество собрать на складах и передать рейху. И хотя уничтожение евреев не имеет никакого экономического смысла, герой вопреки идеологии национал-социализма и стремлении к Judenfrei ищет способы, чтобы узники КЛ могли уцелеть как можно дольше и приносить своим трудом пользу рейху и его промышленности.

При этом национал-социалистическом идеализме в КЛ процветает неслыханная коррупция и грабеж отобранных у узников ценностей. Контингент охранников со временем трансформируется, там постепенно отбирается особый, уголовный тип людей, сумевших скрыть свое криминальное прошлое или наклонности к патологической жестокости. «Месяц назад я осматривал охранника, проведшего здесь уже год. Он из Бреслау, тридцать семь лет, женат, трое детей. Признался, что бьет заключенных, пока не начнется эякуляция, ему даже не надо себя трогать. У него больше нет нормальных сексуальных отношений; домой в отпуск не поедет, стыдится. Он мне клялся, что до приезда в Аушвиц был абсолютно нормальным».

Узники КЛ так и не стали трудовым резервом для работы в промышленности рейха: большинство прибывающих евреев, поляков и русских просто уничтожают. К концу романа стройная система ритмично работающих КЛ расстраивается в связи с приближение Красной армии, и с заключенными обращаются все более жестоко: многие погибают от голода, холода и болезней, их гонят пешком из Аушвица в другие лагеря, но слабые, больные и замерзающие узники в большинстве своем гибнут или уничтожаются охраной по пути. В описаниях Померании, пляжей Балтики и Германии всюду громадное множество трупов. Они гроздьями висят на вековых дубах, фонарях, мостах, балконах, в лестничных пролетах, плещутся в морском прибое и плавают в озерах, лужах, болотах… В апреле 1945 года в Берлине запах цветущей сирени и цветов смешан с трупным запахом из развалин. Трупы повсюду в огромном количестве, а смерть банальна и легка, как детская игра — это подтверждает одичавшая «армия» 10-13 летних детей, которые с легкостью убивают друг друга и нападают на ничего не подозревающий русский патруль.

Что может быть человечнее холокоста, задается вопросом герой романа, повествуя об этих событиях. Звери на такое не способны, они никогда не ведут себя так чудовищно жестоко, как люди. Не случайно в романе неоднократно говорится о берлинском зоопарке ZOO, где животные гибнут в страшных мучениях во время американских бомбардировок и особенно в конце романа, когда в Берлин входит Красная армия. «В просторной клетке сидел мертвый самец громадной черной гориллы со штыком в груди. Река черной крови стекла между решеток в воду. Вид у гориллы был озадаченный и удивленный, морщинистое лицо, открытые глаза, огромные пальцы поразительно напоминали человеческие, казалось, что самец вот-вот заговорит со мной».

Бомбардировки, от которых в основном гибло гражданское население, старики, женщины и дети, а также варварская, хотя и не беспричинная жестокость освободителей — такие же преступления, достойные осуждения Нюрнбергским трибуналом, как уничтожение евреев и других узников КЛ. Но осудили только одних, ибо победителей не судят. Так что уроки Второй мировой войны многими остались невыученными.

В начале книги автор приводит статистику жертв войны. Евреев действительно погибло много, шесть миллионов. Но и других народов погибло немало. Критики романа отмечали, что столь подробное, бюрократически дотошное описание технологии уничтожения приводит к обратному эффекту: к банализации холокоста, чем лишает его всякой сакральной святости, на которую претендуют евреи. Массовое убийство, оптимизированное и поставленное на поток, превращает жертву еврейского народа в почти рядовое событие. Ведь массовая смерть во время религиозной войны присуща всем, а не только отдельному богоизбранному народу. Национал-социализм и большевизм становятся в глазах героя чуждыми религиозными культами христианского происхождения, а само христианство — порождение иудаизма.

Сексуально-эротическая составляющая романа — это особая тема. Вероятно, она имеет личный характер, раскрывая тайные переживания автора, ибо трудно хладнокровно и расчетливо придумать что-то подобное, не основываясь на собственном опыте. Через весь роман проходит тема инцеста. Кстати, многие другие мотивы произведений Фрейда также отчетливо просматриваются в романе.  У главного героя есть сестра-близнец по имени Уна, с которой они сожительствуют с самого детства. Глубокое чувство к сестре-близнецу не позволяет герою иметь нормальные отношения с другими женщинами: все попытки заканчивается фиаско, зато он становится пассивным геем. Странно, что в СС об этой стороне его личности никто так и не узнал, а ведь в Третьем рейхе гомосексуализм был тяжким уголовным преступлением, и Макс Ауэ сам должен был оказаться в КЛ.

Последний половой акт с сестрой происходит в Цюрихе, где она учится у психиатра Карла Юнга. «Однажды мы, уже взрослые, посетили Музей пыток, где выставлялись всякого рода орудия, хлысты, щипцы, «Нюрнбергская железная дева». Увидев в дальнем зале гильотину, моя сестра загорелась: «Вот бы лечь туда». В зале никого не было, я нашел охранника и сунул ему купюру: «Оставь нас здесь одних минут на двадцать». – «Хорошо, мсье», – согласился он, усмехнувшись. Я затворил дверь, послушал, повернулся ли ключ в скважине. Уна вытянулась на доске балансире, я поднял планку с выемкой, поместил ее голову в специальное углубление, бережно убрал тяжелые волосы, прежде чем опустить планку и закрыть очко на длинной шее. Она затаила дыхание. Я связал ей ремнем запястья за спиной, потом задрал юбку. Я даже не потрудился приспустить Уне трусы, просто убрал в сторону кружево и раздвинул ягодицы обеими руками …»

Разумеется, тут просматривается влияние маркиза де Сада. Но не стоит все слепо принимать на веру: многие сцены в романе представляют собой переплетение сна, фантазий и яви. Многое остается неясным или недоговоренным. Например, два мальчика-близнеца, появившиеся во время убийства матери героя в Антибе, потом куда-то исчезают и их судьба остается неизвестной, хотя герой постепенно выясняет, что это дети его сестры, а у читателя возникает подозрение, что отцом двойняшек мог быть именно он, Максимилиан Ауэ. И все же, несмотря на жестокость, натурализм и всевозможные отталкивающие сцены, вроде бесконечных рвоты и поноса, а также изысканной копрофагии, какой мог бы позавидовать Владимир Сорокин, этот удивительный роман обладает притягательной силой, не отпускающей читателя до последней страницы. А в конце романа героя оказывается один во дворце в Померании, где наступает такой алкогольно-эротический апофеоз, что он забывает обо всем на свете, даже о приближающихся большевистских ордах и русских Т-34.

Роман «Благоволительницы», опубликованный в 2006 году, стал мировым бестселлером, переведен на три десятка языков и получил престижную Гонкуровскую премию. Автор работал над романом пять лет, с 2001 года, когда вышел фильм «Заговор», в котором показана Ванзейская конференция — совещание представителей правительства, руководителей нацистской партии Германии и СС, состоявшееся 20 января 1942 года на озере Ванзее на вилле «Марлир» в Берлине, организованная Адольфом Эйхманом под прямым руководством Рейнхарда Гейдриха. Практически все персонажи этого фильма действуют и в романе Литтелла. Полагаю, этот фильм послужил главным толчком, подтолкнувшим автора к написанию романа. Кроме того, многие персонажи романа знакомы российскому читателю из «Семнадцати мгновений весны».

Роман американо-французского автора охватывает период с начала военных действий в Советском Союзе в 1941 году до падения Берлина. Композицию романа составляют семь частей, воспроизводящих строение сюит Жана-Филиппа Рамо, любимого композитора Литтелла: Токката, Аллеманды I и II, Куранта, Сарабанда, Менуэт (в рондо), Напев, Жига. И музыка в романе определенно имеет значение!

«Рядом с алтарем старик играл «Искусство фуги», по-моему, третий контрапункт, с красивыми раскатами басов, которые на органе исполняют на педальной клавиатуре. Я приблизился, сел на скамью и слушал. Старик завершил пассаж и обернулся ко мне, – монокль, седые, аккуратно подстриженные усики, форма оберстлейтенанта прошлой войны и крест за заслуги на шее. «Они все могут разрушить, – спокойно сказал он, – но не это. Это уничтожить невозможно, музыка будет жить вечно, даже когда я закончу играть». Я молчал, старик начал следующий контрапункт. Музыка была восхитительна, орган не обладал особой мощностью, но в маленькой семейной кирхе звучал превосходно, линии контрапунктов пересекались, играли и танцевали друг с другом. Однако, вместо того чтобы умиротворять, музыка разжигала во мне злобу, и это было невыносимо». Что случилось потом, не скажу, чтобы не спойлить.

Русский перевод романа выпустило издательство «Ад Маргинем». И роман уже повлиял на отечественную культуру. Фильм Андрея Кончаловского «Рай», вышедший на экраны в 2017 году, по признанию режиссера, был создан под влиянием этого романа Джонатана Литтелла.

Джонатан Литтелл. Благоволительницы (фр. Les Bienveillantes, англ. The Kindly Ones) / Перевод: Ирина Мельникова. — М.: Ад Маргинем, 2012. — 800 с. — Тираж 4000 экз.

Борис Гройс. Василий Кандинский / Wassily Kandinsky

Эту небольшую книжку я прочитал всего за полчаса. Она содержит эссе писателя, философа и искусствоведа Бориса Гройса по-русски, десяток страниц мелкого текста. Затем идет вклейка с 17 цветными репродукциями произведений Василия Кандинского, а завершает книгу тот же текст на английском языке. Я не поленился сравнить — английский текст мало отличается от русского.

Только черно-белые иллюстрации в текстах разные. В самом конце помещено фото 23 октября 1940 года где изображен Гиммлер в исправительном центре для франкистов в Барселоне, который был оборудован в одной из тюрем во время гражданской войны французским художником и архитектором словенского происхождения Альфонсо Лауренчичем, опираясь на текст работы Кандинского «О духовном в искусстве». Каждая из таких «психотических» камер выглядела как авангардистская инсталляция, где цвета и формы вызывали у военнопленных франкистов чувство глубокой тоски и депрессии. Впрочем, это было сделано вопреки воле Василия Кандинского, призывавшего использовать открытые им художественные орудия только во благо человека.

Эссе Бориса Гройса хоть и небольшое, но весьма насыщенное и ёмкое. Он показывает, что Кандинский написал немало теоретических трудов. Он практиковал искусство как научную дисциплину, как средство передачи аффектов. Искусство должно не отображать внешние обстоятельства, а облекая в четко отработанную визуальную форму, доносить до зрителя внутренние, душевные состояния. Натуралистическая живопись, по убеждению Кандинского, страдает формализмом. Выступая против такого формалистского подхода, Кандинский настаивал: прежде чем говорить об искусстве, необходимо определить, «что» оно делает, и только после этого ставить вопрос, «как» оно это делает. Картина может быть фигуративной или абстрактной — важно только, чтобы она использовала цвета и формы, необходимые для визуального воплощения и эффективной передачи эмоций. Кандинский формирует правила визуальной риторики, близкой к традиционной дискурсивной риторике, которая в те годы была одной из университетских дисциплин. Древнегреческие софисты учили, как с помощью языка передать слушателю определенные убеждения, взгляды, эмоции и настроения. Этой наукой пользовались адвокаты. А ведь Кандинский прежде был профессиональным адвокатом и хорошо был знаком с приемами риторики.

Картина действует исключительно силой эмоции, которую художник создает в душе зрителя с помощью композиции, чисто живописными средствами. Позднее создатель абстракционизма столкнулся с более радикальным русским авангардом (Казимир Малевич и супрематисты) и западная геометрическая абстракция (Пит Мондриан). Работа Кандинского «Точка и линия на плоскости» (1926) содержит критику такой новой авангардной догматики и отвергает геометрические конструкции радикального авангарда. Он рассматривает линии и фигуры как средства передачи определенных эмоций. «Черный квадрат» Малевича в свете его интерпретации представляет собой квадрат в квадрате, а это знак полного молчания и смерти. Визуальная риторика, понимаемая как наука, призывает исследовать художественные средства, передающие различные аффекты и точно рассчитывать эмоциональное воздействие искусства.

Вот почему визуальная риторика Кандинского, по мнению Бориса Гройса, и сегодня столь же актуальна, если не в качестве позитивного знания, то в качестве критического анализа притязаний на истину, свойственных искусству. Это делает Кандинского великим учителем прозрений, чьи уроки необходимо знать и помнить.

Борис Гройс. Василий Кандинский / Wassily Kandinsky. — М.: Ад Маргинем Пресс, 2015. — 48 с. — Формат 110x150. — (Серия: «Имена»). — Языки параллельно: английский, русский.

Дополнительно:
Игорь Аронов. Кандинский. Истоки

Сьюзен Сонтаг. О фотографии

Впервые я познакомиться с именем и творчеством американской писательницы Сьюзен Зонтаг (раньше встречал именно такое, немецкое, написание ее фамилии) в журнале «Америка» в конце 1960-х годов. Там публиковались ее эссе, иллюстрировавшие в этом глянцевом пропагандистском журнале широту американской духовной свободы на примере ее радикальных и авангардных взглядов. Мировую известность Сьюзен Сонтаг (1933-2004) принесли сборники эссе «Против интерпретации» (1966), «О фотографии» (1977), «Глядя на боль других» (2004).

Должен сразу сказать, что книга «О фотографии» совершенно восхитительна. Она составлена из эссе, печатавшихся с 1973 по 1977 годы в «Нью-Йоркском книжном обозрении» (New York Review of Books). В год первого издания этот сборник получил Премию национального кружка литературных критиков (National Book Critics Circle Award). И сегодня этот сборник блестящих эссе остается одной из главных книг о фотографии, которые не обойдет ни один современный исследователь этого предмета.

Эдуард Лимонов. Illuminationes

Издательство предпосылает этой книге осторожную и одновременно интригующую аннотацию:

Новая книга живого классика отечественной литературы удивит даже самых закаленных почитателей Эдуарда Лимонова. Перед нами гностическое учение о смысле и предназначении человеческой жизни, проповедь, рассказанная задиристым и себялюбивым старцем, не устающим ниспровергать предшественников и не стесняющимся увидеть мистическую подоплеку в самых, казалось бы, бытовых моментах собственной биографии. Когда Лимонов предложил рукопись к изданию, мы долго колебались. На прямой вопрос: «Зачем вы это написали и надо ли это издавать?» — Эдуард ответил, что он осознает необычный характер книги, но доверяет собственной интуиции, которая говорит, что о таких сюжетах только так и можно писать. Мы оставляем читателю право самому убедиться в точности авторского предположения. В конце концов, место Лимонова в истории и литературы, и общественной жизни страны — особое. Во многом за счет личной храбрости и амбициозности задач, которые он перед собой ставит.

Несколько лет назад Лимонов уже написал весьма странную книгу под названием «Ереси». Та книга представлялась мне фантастической бредятиной. Новая книга под названием «Illuminationes» является дальнейшим продолжением и углублением глупостей, которые Эдуард написал в книге «Ереси». Сам он утверждает, что это его проповедь, этакий священный текст для создаваемой им новой религии, которая не похожа на остальные основные религии, ибо утверждает свою версию ценностей, своего бога и по-своему трактует смысл человеческого существования.

Лимонов зачем-то опять подробно изучает Библию и Куран (так он обозначает Коран) и на основании своей интерпретации этих весьма противоречивых текстов, почему-то принимаемых им всерьез, словно это исторические документы, пытается убеждать читателя, будто человечество создано на Земле внешней силой сравнительно недавно, несколько тысяч лет назад. Потому-то человек сразу стал разумным, без промежуточных этапов. Создатель осуществил заселение нашей планеты разумными людьми с помощью инопланетян. Причем человек умен не своим умом, ибо он биоробот, а Земля — это своего рода питомник для разведения таких биороботов, так как Создателя интересует единственный ценный ресурс — человеческие души, представляющие для него большую ценность. Вот такая, мягко говоря, ненаучная фантастика.

Понятно, что кроме Библии, весьма противоречиво и нелогично рассуждающей о создании Земли и человека, существует еще и теория эволюции Дарвина, утверждающая, что жизнь на планете существует очень давно, миллиарды лет, да и виду Homo sapiens никак не меньше 100 тысяч лет. И все виды на планете, включая человека, возникли в результате продолжительной эволюции и естественного отбора. Вот почему последнюю и самую крупную главу в своей книге Лимонов посвятил главному врагу его бредней -- теории эволюции. Увы, его критика теории эволюции совершенно беспомощна и несостоятельна, что очевидно каждому, кто понимает потрясающую глубину теории Дарвина. Всякий, кто сегодня сомневается в этой теории, через полтора столетия после публикации фундаментальной книги Чарльза Дарвина «Происхождение видов», выглядит либо глупым посмешищем, либо ограниченным религиозным фанатиком.

Лимонов пытается утверждать, будто теория эволюции — это такая разновидность научной религии, где все утверждения якобы берутся на веру, а Дарвин в целом ошибался. Да, поначалу теорию Дарвина многие его современники не понимали, она казалась сомнительной гипотезой, которую еще нужно доказать. Однако сегодня теория Дарвина практически полностью доказана, ее даже принимает англиканская церковь, да и другие религии не пытаются спорить с очевидным. Спорить сегодня с теорией Дарвина равнозначно тому, что ставить под сомнение гелиоцентрическую теорию вращения Земли вокруг Солнца. А ведь когда-то церковь спорила с этим! Понимая вероятные возражения инквизиции, даже Коперник не осмелился опубликовать свои открытия при жизни. Но разве кто-то в наши дни сомневается, что Земля — шар, вращающийся вокруг Солнца? То же самое касается теории Дарвина. Хотя туповатые религиозные фанатики в США требуют запрета преподавания теории Дарвина в некоторых американских школах, так как она противоречит Библии, эта теория убедительно доказана многочисленными открытиями молекулярной биологии и генетики, а также множеством других весьма убедительных научных доказательств. Оспаривать теорию эволюции и ставить ее под сомнение могут сегодня только полные невежды. Что и делает Лимонов в своей книге. И выглядит это удручающе — как симптом явного маразма выжившего из ума старикана.

Впрочем, разнообразной чепухи в этой книге полно, в каждой главе. Меня повеселила небольшая глава в середине книги, которая называется «Теория преодоления космического одиночества». Это глава про секс, состоящая из двух частей «Соитие» и «Порнография». Эдичка доказывает, что секс биороботу нужен вовсе не для размножения, а именно для преодоления космического одиночества. Поэтому он находит особенно добрые слова о случайном сексе с малознакомыми людьми, а также одобряет гомосексуальные отношения. Почему-то привычное слово «секс» Лимонов заменил в своем тексте на английское Love making. Описывая порнографию, Эдичка достигает почти поэтических высот в хорошо знакомом ему анальном ключе:

«Смазливое личико голой шлюхи, искаженное радостью от того, что волосатый молодчик с кривым длинным членом искренне работает в ее анальном отверстии, вставляя и вынимая. Трогательная, чуть смущенная радость на лице. И он задыхается от радости, время от времени хрипло требуя: «Show me your asshole!», и она гордо, послушно показывает, раздвигая руками (ногти прямоугольные) ягодицы, свою зияющую, в виде лучистой звезды, дырку — анальное отверстие. Оба искренни, оба по-детски счастливы. Господи, хорошо-то им как! И явно их не толкнул на спаривание инстинкт размножения…»

Как настоящий духовный пастырь, Эдуард Лимонов авансом отпускает читателю его священного писания грехи, щедро позволяя мастурбировать, ибо мастурбация, которую церковь причисляет к грязным и стыдным занятиям, тоже способствует преодолению космического одиночества биоробота и заряжает аккумуляторы жизненной силой. Во как!

Эдуард Лимонов. Illuminationes. — М.: Издательство «Ад Маргинем Пресс», 2012. — 224 с. — Тираж 3000 экз.

Леонид Ионин. Политкорректность: Дивный новый мир

Это философское эссе известного социолога, профессора Высшей школы экономики посвящено политкорректности — страшной беде, разъедающей и демонтирующей современную цивилизацию. Над политкорректностью у нас пока принято добродушно посмеиваться под задорновские хохмы про тупых американцев, переименовавших негров в афроамериканцев. В этой небольшой книжке можно найти немало подобных вещей, которые при поверхностном взгляде кажутся смешными. Например, умозрительное изнасилование (conceptual rape) было бы смешно, если бы не стало предметом судебной практики: мужчину можно привлечь к ответственности за воображаемый несовершенный половой акт с женщиной без ее предварительного согласия. Основателю Wikileaks Джулиану Ассанджу не до шуток — ему вменяют в вину «посткоитальное несогласие» (postcoital nonconsent), то есть опротестованное женщиной предварительное согласие. Такими хохмами политкорректность, увы, не исчерпывается.

Леонид Ионин относится к политкорректности трезво, словно врач, профессионально обосновывающий летальный диагноз. Ясно, что политкорректность — это не просто форма социального безумия, но один из основных инструментов борьбы агрессивных меньшинств за формирование новой повестки дня против большинства. Эта борьба подрывает и деформирует традиционные институты демократии.

Более того, политкорректность — главное идеологические орудие империализма, навязывающего всему миру американскую демократию, не только не приживающуюся в других странах, имеющих более давнюю и сложную историю, чем США, но и ведущего к деградации европейской цивилизации, пока еще доминирующей в нынешнем мире. Идеалы эпохи Просвещения искажаются до неузнаваемости и отправляются политкорректностью на свалку истории.

Андрей Аствацатуров. Скунскамера

Из анонса книги: Автор ведет читателя в путешествие по Ленинграду-Петербургу, делая короткие остановки в тех местах, где проходили его детство и юность. Воспоминания переплетаются с жизнью за окном, академические знания становятся частью повседневности. Аствацатуров -- великолепный рассказчик, "русский Вуди Аллен", чьи короткие скетчи и литературные анекдоты, случаи из жизни и зарисовки с натуры не раз заставят вас рассмеяться.

Для тех, кто читал первую книгу петербуржского филолога и писателя Андрея Аствацатурова «Люди в голом», совершенно ясно, что его новая книга короткой прозы по своему жантру отчетливо продолжает линию, намеченную им в дебютном романе. Эти небольшие и изящные истории, которые больше похожи на анекдоты о симпатичных людях. Как справедливо кто-то заметил, «о гуманитарных людях средней известности». И благодаря прозе Аствацатурова получается, что быть симпатичными гуманитариями даже средней известности очень круто.

— Вы не подскажете, где тут у вас эта... камера скунсов?
— Какая камера? — удивился Сикорский.
— Да этих, блин, скунсов. Хожу тут уже полчаса, всех спрашиваю... никто не знает.

Этот снимок я сделал на Фестивале книги в ЦДХ в Москве в июне 2010 года. Тогда Андрей Аствацатуров читал нам отрывки из рукописи еще неопубликованной «Скунскамеры».

Андрей Аствацатуров. Скунскамера. — М.: Издательство «Ад Маргинем Пресс», 2011. — 304 с. — Тираж 5000 экз.

Владимир Печенкин. Чайна. Что и как пьют в Поднебесной

Книга небольшая, но весьма познавательная. Написана без занудства и даже с юмором. Читать приятно и интересно. Рассматриваются разные напитки и каковы особенности их употребления в Китае. Вода. Молоко. Кофе. Чай. Пиво. Вино. Водка. Также есть сведения об особенностях китайского застолья и еще кое-что о чае.

Разумеется, меня книга прежде всего привлекла главой о китайском пиве. Пивная глава, конечно, меньше главы о чае. Но все-таки пиво в Китае, хоть и известно сравнительно недавно, но уже стало напитком номер два после чая. То есть китайцам пиво пришлось по вкусу.

Пиво по-китайски «пицзю». Оказывается от китайского «цзю» — спиртной напиток и немецкого Bier (бир), но в китайском языке нет звука «р», а «б» китайцы произносят как «п». Считается, что в 1903 году немцы построили в Циндао первый в Китае пивзавод.

Обнаружился ляп: «Сегодня по объему выпускаемого пива Китай стоит на втором месте в мире, обогнав своих учителей — немцев». Не читал г-н Печенкин мою книгу «Пиво. Путеводитель». Там ясно сказано: на первом месте уже несколько лет находится именно Китай, а на втором — США. Китай и США выпустили в 2008 году 393 и 234 млн гектолитров пива, соответственно. Чувствуете разницу? Китай уже далеко убежал от США.

А вот бедная Германия занимает даже не третье, а пятое место в мире, так как Германию уже обогнали Бразилия и Россия. Правда, Ассоциация пивоваров Европы (The Brewers of Europe) оценивают объём производства 3733 европейских пивных заводов в 427 млн гектолитров по итогам 2008 года. То есть, если сложить производство всех европейских пивоварен, Евросоюз оказывается на первом месте в мире по производству пива. Однако, пивоварение в Китае растет на 15% ежегодно, тогда как в Европе снижается или топчется на месте. Поэтому Китай скоро, может быть уже в этом году, вырвется в мировые лидеры. И видимо навсегда. Поэтому китайское пивоварение нельзя упускать из виду.

Г-н Печенкин справедливо отмечает в своей книге роль русских купцов, которые завезли пивоварение в Маньчжурию раньше немцев, построив в Харбине первый пивзавод в 1886 году. Но официальные власти об этом забыли и отмечали столетие пивоварения в 2003 году. Так что «пицзю» вполне могло бы называться «пивоцзю», если бы русские эмигранты не покинули Харбин и не перестали варить пиво. А вот немецкое пиво «Циндао» не только варят по сей день, но это самое известное китайское пиво в мире (http://www.tsingtaobeer.com/).

 Владимир Печенкин. Чайна. Что и как пьют в Поднебесной. Краткое пособие для тех, кто собирается в Китай. — М.: ООО «Ад Маргинем Пресс», 2008.

Книжная ярмарка non/fictio№9 открылась

Минувшим днем я посетил книжную ярмарку non/fictio№9, которая открылась в ЦДХ на Крымском валу в Москве. В минувшие годы я посетил или был участником всех до одной прежних ярмаров non/fictio№, поэтому немного удивился, когда сегодня увидел на фасаде ЦДХ гигантский транспарант с названием ярмарки.

Всяких торжественных официальных церемоний в связи открытием ярмарки я постарался избежать, а сразу поспешил внутрь, на стенды. Сразу при входе в центральный зал ярмарки слева традиционно находится стенд издательства "Добрая книга" -- с этим издательством меня в последние годы связывают самые тесные творческие и издательские узы.

На стенде с руководителем издательства "Добрая книга" Романом Козыревым

Здесь, на стенде "Доброй книги", в субботу 1 декабря в 13 часов состоится моя встреча с читателями. Также здесь состоится презентация моей новой книги "Спаси и сохрани". Приходите, если хотите пообщаться.

Нынешняя ярмарка non/fictio№9 оставила очень приятное впечатление, так как на сей раз не чувствовалась неумеренная гигантомания прошлой ярмарки, когда просто физических сил не хватало, чтобы внимательно обозреть хотя бы половину стендов.

Мария Арбатова

Мне удалось увидеть и приобрести немало новых интересных книг -- мой рюкзак был изрядно наполнен, когда я возвращался домой. Удалось также повидать немало знакомых издателей, коллег-авторов, журналистов, рецензентов и разных официальных лиц. В этом и состоит прелесть таких ярмарок, что здесь лишь раз в году можно за день повидаться, поболтать, обменяться новостями и планами с многими людьми, которых в остальное время года чаще удается видеть по ТВ, в прессе или в Интернете.

Самое любопытное мероприятие, на котором мне довелось побывать сегодня, была часовая дискуссия, которую вел Александр Иванов, руководитель издательства Ad Marginem, и известный писатель и редактор газеты "Завтра" Александр Андреевич Проханов. Также вкратце была представлена новая книга Льва Данилкина об Александре Проханове "Человек с яйцом", а затем последовала скандальная, но довольно любопытная дискуссия с участием присутствующих в зале по поводу Пятой империи, с идеей которой Проханов теперь носится, словно курица с яйцом. Напомню: Первая империя -- Киевская Русь, Вторая империя -- Московское княжество, Третья империя -- Романовская Россия, Четвертая империя -- Сталинский СССР, а Пятую империю, по словам Проханова, Россия начинает воздвигать сегодня. Империя -- наша главная национальная идея, без которой жизнь в России якобы лишена смысла.

Александр Проханов

Александр Иванов

Присутствовавшая в начале дискуссии публицист Екатерина Деготь покинула свое место за столом президиума, заявив, что у нее глубокие эстетические противоречия с темой дискуссии.

Книжная ярмарка продлится до 3 декабря. Открыта ярмарка с 10 до 19 часов. Пресса уже называет эту девятую книжную ярмарку "не для всех" самой большой. Читать об этом ЗДЕСЬ , ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ. Газета "Ведомости" не зря назвывает эту книжную ярмарку самой обаятельной, так как здесь нет коммерческой попсы и откровенного мусора, а атмосфера на ярмарке царит довольно приятная и уютная, а главное, вовсе не столь агрессивная и нацеленная исключительно на сбыт и пиар, как на других книжных ярмарках.

2008

Вы еще не читали роман «2008» Сергея Доренко? Стоит, между прочим, прочитать, так как написано это произведение отнюдь не столь бездарно, как большинство современных книжек, заваливающих книжные магазины.

Роман посвящен Путину и предстоящему важному для России историческому событию — смене президентской власти в 2008 году. Не буду касаться частностей. Например, Доренко предсказывает, что Москва к тому времени осиротеет, похоронив мэра Лужкова. (Хотя, если вспомнить давнюю «любовь» между Доренко и Лужковым, такое «трагическое прозрение» становится понятным.) Но должен сразу сказать, что по главной теме — Путину, а точнее, с раскрытием и построением образа президента Путина я совершенно не согласен с Доренко. Но на то он и автор: это его личная трактовка образа президента, его право хозяина произведения, вот пусть он и доказывает, что Путин мелок, корыстен, тайно властолюбив и вообще еще та сволочь со съехавшей набекрень крышей. Мне почему-то кажется, что это не совсем так. Точнее, совсем не так. Я нашего президента вижу несколько в ином свете, хотя, вполне может быть, что мое личное восприятие пало жертвой Кремлевского пиара, сумевшего ловко оболванить всю страну. Рейтинг Путина просто невообразимо, необъяснимо высок. И этот таинственный путинский рейтинг заслуживает специального самого глубокого и пристального исследования и осмысления, а вовсе не подзаборного тявканья. Сегодня этот факт уже никак не объяснишь механическим маятниковым отшатыванием общественного мнения от опостылевшего Ельцина.