Д. М. Томас. Арарат

Беру с полки книгу, которую перечитывал шесть лет назад. Теперь многие книги легко доступны в интернете для бесплатного скачивания. Бывает интересно перечитать то, что сам я написал о прочитанных романах Д. М. Томаса несколько лет назад. Недавно я скрупулезно перечитывал последний его переведенный роман «Вкушая Павлову», сопоставляя с биографией Фрейда и вчитываясь в обширный авторский комментарий в конце книги, а теперь захотел вновь заглянуть в роман «Арарат», написанный в 1983 году, где действие происходит в России и СССР, и на страницах то и дело мелькают персонажи (Сахаров, Солженицын и др.), одно упоминание которых в ту эпоху интерпретировалось коммунистическими властями, как антисоветская пропаганда.

Пропаганда в тоталитарном государстве была тотальной. В 1966 году я учился в девятом классе, и тогда я прочитал в журнале «Юность» потрясающий роман Анатолия Кузнецова «Бабий Яр». Тираж журнала с этим романом превышал 2 млн экземпляров. В ту пору Анатолий Кузнецов считался в СССР одним из самых ярких, талантливых и прогрессивных литераторов, одним из «отцов-основателей» так называемой «исповедальной прозы». Его роман-документ «Бабий Яр» стал едва ли не самым крупным событием в советской литературе того времени. Потом Кузнецов сфотографировал рукописи, и в 1969 году, захватив их, бежал из СССР. Так случился просто оглушительный политический скандал, сильная пощечина режиму. Его книги перестали выдавать в библиотеках, книги изъяли из продаж в СССР. Имя Анатолия Кузнецова исчезло, будто его никогда не было, и даже о событиях в Бабьем Яру публично вспоминать было недопустимо до смерти писателя в 1979 году.

Дональд Майкл Томас родился 27 января 1935 года в Великобритании, когда она еще была громадной империей и официально именовалась Великой Британией, а ныне, после распада империи, именуется скучно и бюрократично: Соединённое Королевство Великобритании и Северной Ирландии. Томас популярный британский писатель, поэт, переводчик, знакомый российскому читателю по романам «Белый отель», «Вкушая Павлову» и «Арарат». В Британии писатель позиционируется как «аутсайдер», однако его работы признают шедеврами литературного постмодернизма в континентальной Европе и Америке и изучают в университетах в курсе филологии и литературы.

Томас с отличием (First Graduate Honours) закончил в 1959 году Оксфордский университет по английскому языку, после чего некоторое время работал в Австралии и США, пока не вернулся в свой родной Корнуэлл.  В 1950-е годы Томас активно изучал русский язык, знание которого впоследствии он успешно применил в своём творчестве. В это время Томас обнаруживает интерес к русской литературе, в частности к поэзии Александра Сергеевича Пушкина и Анны Ахматовой. Эта страсть писателя нашла позже отражение в его общепризнанных переводах этих поэтов, а также в серии из пяти романов, объединённых названием «Русские ночи», своеобразной дани благодарности Пушкину.

В России в настоящее время переведены несколько романов Д. М. Томаса, в том числе наиболее известный его роман «Белый отель» (The White Hotel), написанный им в 1980 году — полуфантастическая драма в пяти частях-главах о русской оперной певице, страдающей фантомными болями и подвергнутой Зигмундом Фрейдом психотерапии.

 Тема психоанализа становится центральной и в другом переведённом на русский романе Томаса — «Вкушая Павлову» (Eating Pavlova). В нём главным героем выступает сам Зигмунд Фрейд, в сентябре 1939 года находящийся на смертном одре в Лондоне и пытающийся поделиться с невидимым собеседником своими сокровенными воспоминаниями, фобиями и потаёнными желаниям.

Кроме того, в России был издан роман Томаса «Арарат» — первый и единственный в русском переводе из «Квинтета русских ночей». Это роман-импровизация — вольная фантазия на тему героев пушкинского «Медного всадника». Остальные четыре романа почему-то так и не перевели на русский. Подозреваю, это непростая задачка. А может быть были и другие причины?

В романе «Белый отель» возникает мучительный вопрос героини: «…жизнь – это добро или зло?.. Совокупление добра и зла для сотворения мира?..» Ответа на этот вопрос, естественно, нет, так как Эрос и Танатос находятся в вечном противостоянии, и их слияние невозможно, хотя остается мощным движителем художественных открытий.

Эта задача обозначена в «Квинтете» зловещей фигурой некоего Финна, некоего нордического скандинава, участника всех боен и массовых убийств, а заодно – по иронии автора – лауреата Нобелевской премии мира. Финн — метафора мирового зла и жестокости.

Прогуливаясь по палубе, я наткнулся на Финна. Он подошел ко мне и начал говорить, как будто разговор и не прерывался.

– В тысяча девятьсот восемнадцатом году, – сказал он, – я был в Баку. Мне было приказано убивать армян прямо на улицах. Вся Сурахановская была усеяна трупами детей не старше девяти-десяти лет. У многих было перерезано горло, других закололи штыками. Мне пришлось вести машину прямо по детским трупам. Хруст ломающихся костей был отвратителен. На колеса автомобиля намотались внутренности трупов. Позже, в Смирне, мне приказали поджечь армянские кварталы. Тысячи орущих людей бросились в сторону доков, надеясь спастись там на кораблях, и всех их утопили. Я видел, как одна бедняжка родила как раз в тот момент, когда ее спихнули в гавань.

Мы принялись молча прогуливаться.

– Вы сказали, что были в Бабьем Яру, – спокойно заметил я.

– Да. Опять-таки, было необходимо избавиться от тех евреев, но если бы мне пришлось столкнуться с этим снова, думаю, можно было бы действовать с меньшей жестокостью. В избиениях особой нужды не было, хотя в то время мы полагали, что они помогут сделать их покладистыми и притупить их чувства – с тем, чтобы потом они могли безропотно принять смерть. В этом смысле битье очень действенно… Какой чудесный вечер, – заметил он.

Мы взглянули на небо. Видны были все созвездия, и они сверкали намного ярче, чем если наблюдать их с суши. Особенно поразителен был Орион.

– Однако, – продолжил он, – за исключением первых нескольких дней в Бабьем Яру, с еврейским вопросом я сталкивался мало. Мне главным образом приходилось иметь дело с цыганами. В Югославии доводилось видеть, как милиционеры-усташи разрывали детей на части или забивали их до смерти о деревья. Усташи были настоящие звери. Однажды, помню, мне приказали заставить девушку рыть яму, а мать ее, на седьмом месяце беременности, была в это время привязана к дереву. Затем мне велели взрезать ей живот, вынуть дитя и швырнуть его в яму. Мать последовала туда же, а затем и девушка, после того как мы ее изнасиловали. Мы засыпали их землей заживо. Это только один пример из сотен – но и один из тех немногих случаев, когда я сам вынужден был запятнать свои руки. Цыгане перед смертью вели себя очень непристойно. Евреи, идя на смерть, были сосредоточенны, они стояли под расстрелом неподвижно; цыгане же орали, визжали и непрестанно дергались. Когда закончилась война, я работал в Индии, Африке, а позже и в Индокитае.

– Когда вы вышли в отставку? – спросил я.

Старик вздохнул.

– По-настоящему я никогда не выходил в отставку. Такие люди, как я, незаменимы. Или, по крайней мере, считают себя таковыми. В сущности, незаменимых нет, всегда найдется кто-то, готовый занять твое место.

На этом мы закончили и порознь пошли по своим каютам.

Или вот еще выразительный отрывочек из романа «Арарат».

– Боюсь, у вас могло сложиться неверное мнение касательно моего участия в решении еврейского вопроса. Я занимался им достаточно широко. Как я и говорил, большая часть моего времени была посвящена цыганам, но я вдобавок бывал в таких лагерях, как Дахау, Биркенау, Бельзен, Аушвиц, Собибор, Майданек, Треблинка. Это не было легким делом. Большинство людей считают, что все там работало, как хорошо смазанная машина, но это не так. Система часто оказывалась на грани краха. Нам приходилось постоянно импровизировать, решая те или иные вопросы. И ничего не стоит сейчас, на нынешнем отрезке времени, строго осуждать наши действия с моральной точки зрения; совсем другое дело, когда вы находитесь в самой гуще событий, пытаясь действовать как можно лучше в труднейших обстоятельствах.

Черный шар, ключевой в этой игре, остановился возле борта в очень неудобной позиции. Одним из своих яростных, кажущихся бессмысленными ударов ему удалось заставить его дважды изменить направление и закатиться в среднюю лузу.

– О тех временах я помню не очень много. Старость, дорогой Виктор! «Кто теперь вспоминает об армянах!» – сказал мне как-то раз Гитлер; и это, конечно, правда, если говорить в общем. Но лично я куда четче помню те события, что происходили, когда я был молод. Бельзен представляется мне очень смутно, но долина Маскат по-прежнему очень живо встает перед глазами.

Какое-то время мы прогуливались по палубе. Завтрак раньше семи не подавали, оставалось еще полчаса. Вода блистала в свете восходящего солнца. Я заметил несколько коричневых плавников, следующих за кораблем, и указал на них Финну.

– Да, тигровые акулы, – сказал он. – Стервятники.

– Впервые вижу акул вживую, – сказал я, немного волнуясь.

– А вон там мако – смотрите! Синяя! – Он поднял простертую вперед руку, и указующий жест превратился в дружеское приветствие. – Вот это акула! Смелая, быстрая, агрессивная. Ее называют «синей молнией». Она не питается мусором, как тигровые акулы. Эти ждут, когда из камбуза выбросят отходы. Они жрут все подряд – черепах, людей, экскременты, жестянки, куски угля – и, разумеется, друг друга. Однажды я видел, как на лебедке поднимали мако, и на нее набросилась тигровая акула. Выпрыгнула из воды и разорвала ей брюхо. Я отчетливо видел, как она мгновенно проглотила печень мако – весом, наверное, в целый пуд. Мерзкие твари.

Меня передернуло, и я сказал, что мне придется с часок отдохнуть у себя в каюте, прежде чем я смогу пойти завтракать. Старик рассмеялся и сказал, что ему жаль, если он отбил у меня охоту съесть вареное яйцо.

– Или печень, – добавил я сухо.

Этот роман-импровизация построен как серия вложенных импровизаций. Прошлое сменяет настоящее.

Переводчик Георгий Яропольский позволил себе некоторые шалости, написав к роману предисловие под заголовком «Посвящается Пушкину», хотя в романе Д. М. Томас ясно указывает: «Посвящается А.Л.», но не сообщает нам, кто это. И в скобках добавляет некую эротическую картинку, непонятно откуда почерпнутую:

(Предвижу и вопли. Ну разумеется, особенно после прецедента с бедным В. Сорокиным! Да что Сорокин – вспомним-ка Абрама Терца! Что скажут «пушкинисты» на то, что продолжение «Египетских ночей» Сурков пишет после бесплодной попытки мастурбации? Что скажут они насчет того, что в первом же романе из посвященной Пушкину серии нам показывают такую картинку: «Я не стал доводить дело до конца, выпростался, удержал семя и погрузился лицом меж ее бедер. Как можно шире раскрыв рот, я плотно обхватил им все, что было там вывернуто наружу, – оно хлюпало, трепетало и исходило горячей влагой, а я вонзался во все это зубами. Затем я оторвался, поднял лицо и завыл, как волк; снова вонзился и снова завыл. Ее глаза были плотно зажмурены, губы растянуты в гримасе; мышцы на шее и плечах выпирали так, как если бы сейчас она метала копье…» Известно что. И от этого приторного притворства заранее скучно. Читайте Пушкина, господа фетишисты!)

Почему это посвящается Пушкину, господин Яропольский? В романе «Арарат» нет такой сочной постельной сцены. И что за прецедент с бедным В. Сорокиным? Перевод романа «Арарат» был опубликован в 2003 году, и сегодня, полтора десятка лет спустя, уже трудно вспомнить, о чем идет речь. Сорокина я читаю лет тридцать, когда в 1988 году впервые, оказавшись в Германии, прочитал его «Очередь», опубликованную в парижском журнале «Синтаксис», главным редактором «Синтаксиса» был диссидент Андрей Синявский, работавший вместе со Светланой Аллилуевой и печатавший за границей свои произведения под псевдонимом Абрам Терц.

Роман «Арарат» мало похож на два других его романа, переведенные на русский язык. Он сделан иначе и по-другому стимулирует воображение читателя. А ведь читатель наверняка является полноправным соучастником этого произведения, подыгрывая таланту Д.М. Томаса.

Исполнена ночных мерцаний,

Река безмолвная течет;

Поля недвижны; пирамиды

Молчат, как те, кого хранят,

И веки Мардиану виды

Непостижимые тягчат;

Сплелись в объятье сонном Ирас

И Чармиан, от ласк устав;

Сон, как шатер, над миром вырос,

В себя все сущее вобрав…

Царица же неутомима:

В ее объятьях – новичок;

Хоть молока и нет, сосок

То в губы тычется, то мимо;

Она младенца то прижмет

К себе, то снова оттолкнет,

То поцелует… Что за муки,

Какие пытки, что за ад

Несут язык ее, и руки,

И голос… То огнем объят,

То ввергнут в холод, стоек Флавий,

Но ночь его пронзает стон —

В ее он чрево погружен;

Расплавленный в кипящей лаве,

Бурлит бесчувственный свинец:

Ведь страсти власть – необорима!

Но и у страсти есть конец…

Д. М. Томас. Арарат (Ararat) / Пер. с англ. Георгий Яропольский. — М.: Изд-во Эксмо, СПб.: Валери СПД, 2003. — 208 с. — Тираж 5100 экз. — (Серия: Игра в классику).

«Опасный метод»

 

«Опасный метод» (A Dangerous Method) — фильм Дэвида Кроненберга об отношениях двух основоположников психоанализа, Зигмунда Фрейда и Карла Юнга, с русской пациенткой Сабиной Шпильрейн. Действие фильма охватывает период с 1904 по 1913 годы. Сценарий основан на реальных фактах из биографии Фрейда, Юнга и Шпильрейн (ее играет Кира Найтли).

Карл Юнг практиковал со своей пациентной не только психоаналитические беседы, но и садо-мазохизм, что не помешало (а может быть даже помогло?) ей защитить в 1912 году диссертацию по психоанализу, которая произвела впечатление на Зигмунда Фрейда. В фильме мы наблюдаем метаморфозу, как из пациентки истеричка-девственница превращается в любовницу доктора Юнга, а потом становится его ассистенткой-психоаналитиком.

Параллельно разворачивается эдиповская драма отношений Фрейда и Юнга. Последний из наследника школы психоанализа Фрейда постепенно превращается в мистика. Несмотря на то, что это фильм о «противостоянии патриархов психоанализа», зритель не узнает о психоанализе почти ничего, кроме, пожалуй, того, что все, напоминающее фаллос, фаллосом в сознании и является, а воспитательные шлепки папаши могут вызвать оргазм у дочки.

Действие фильма заканчивается накануне Первой мировой войны, когда Юнга посещает видение кровавой лавины, которая должна вскоре затопить Европу. Фрейд предостерегает еврейку Шпильрейн от продолжения отношений с Юнгом. Действительно, многие евреи не пережили Второй мировой войны, тогда как «ариец» Юнг благополучно дожил на берегу своего красивого горного озера до глубокой старости. Действие в фильме происходит главным образом у этого озера возле Цюриха, где жил Юнг. Но нескоторые эпизоды происходят в Вене в квартире Фрейда на Берггассе 19, где теперь находится квартира-музей Фрейда и где нам с женой довелось побывать в прошлом году. Моя жена сидит на подоконнике в подъезде этого дома, и это же окно с удивительно красивыми расписными стеклами можно увидеть в фильме.

Любопытно, что с началом Первой мировой войны Сабина Николаевна Шпильрейн вернулась в Россию, заложив в Москве основу школы отечественного психоанализа. Затем она перебралась в родной Ростов-на-Дону, где в 1942 году была расстреляна вместе с двумя дочерьми немцами. А три ее брата сгинули в ГУЛАГе в 1937 году.

Премьера фильма состоялась в сентябре 2011 года на Венецианском кинофестивале. Европейские критики приняли фильм как «пристойную до зевоты» заявку экс-радикала Кроненберга на внимание Американской киноакадемии. Но призов в Венеции и Лос-Анджелесе фильм не получил. В ограниченный российский прокат «Опасный метод» вышел в январе 2012 года.

Смотреть фильм: http://films.imhonet.ru/element/1134764/movie-online/

P.S. Этот фильм и история Сабины Шпильрейн подтолкнули меня к догадке, что мистические прозрения Юнга и юная русская пациентка психоаналитика могли дать пищу воображению британского писателя Д. М. Томаса, написавшего свой выдающийся роман "Белый отель", в котором пациентка во время сеансов психоанализа предсказывает трагедию Бабьего Яра в Киеве. Надо подчеркнуть, что Фрейд был категорически против всякого мистического толкования психоанализа (это хорошо показано и в фильме), поэтому подобные сеансы ясновидения остаются на совести Д. М. Томаса, который, между прочим, написал еще один роман, посвященный предсмертным видениям Зигмунда Фрейда, умирающего от рака гортани в Лондоне в 1939 году. Под обезболивающим морфием Фрейд в бреду и полузабытьи обозревает собственную жизнь, в которой переплетаются самые разные персонажи, эпизоды его жизни, сексуальные сцены с воем сирен во время бомбежек Лондона ракетами "Фау". Роман называется "Вкушая Павлову" -- по имени знаменитой русской балерины, которую, как и дочь Фрейда, звали Анной.

Д. М. Томас. Белый отель -- http://bookbybookread.blogspot.ru/2012/12/blog-post_28.html
Д. М. Томас. Вкушая Павлову -- http://bookbybookread.blogspot.ru/2012/12/blog-post_3152.html

Д. М. Томас. Вкушая Павлову

Для автора «Белого отеля» роман «Вкушая Павлову» — это возврат, в определенном смысле, к тематике знаменитого романа, принесшего ему мировую славу в начале 1980-х. Роман «Вкушая Павлову» шокирует читателя, но в то же время поражает своим изяществом и сложной структурой. Даже если он не заставит читателя содрогнуться (а причины для культурного шока в романе есть), то навсегда останется в памяти. Хотя бы отдельными фрагментами и образами. Я читал роман лет семь назад, но до сих пор в памяти всплывают образы и мысли, прозвучавшие в романе. Именно эти воспоминания заставили меня при посещении Вены первым делом отправиться в музей д-ра Зигмунда Фрейда.

Роман Д. М. Томаса трактует жизнь Зигмунда Фрейда, описывая последние дни его жизни в 1939 году. Фрейд, больной раком гортани, находится на смертном одре в Лондоне. За ним ухаживает его дочь Анна. В промежутках между спасительными инъекциями морфия, под аккомпанемент сирен ПВО смертельно больной творец одного из самых живучих и влиятельных мифов XX века, вспоминает свою жизнь. Но это не линейные, последовательные воспоминания, а скорее поток сознания больного, временами впадающего в кому. Скорее, это проникновение в глубины деятельности мозга ученого, где переплетаются бред и явь, воспоминания жизни и сиюминутная реальность, проблески сознания, бессознательные влечения и неконтролируемые желания.

Роман становится психоаналитическим сеансом для самого отца психоанализа. Жизнь Фрейда подается через его сон о взаимодействии культур, в котором влечение и ненависть — два полюса одного и того же чувства. Русские, немцы, евреи... Прекрасные и чудовищные сны истории, в которой все переплетено не менее сложно, чем в сознании и бессознательном.

Перед нами отнюдь не просто биографический роман. Здесь полно всяких хитростей, умолчаний, скрытых и явных аллюзий, нарочитых искажений и явных фантазий. Все эти оговорки и умолчания играют в рассказе создателя психоанализа не менее важную роль, чем собственно излагаемые события.

Пожалуй, роман построен не в полном соответствии с психоаналитической практикой самого доктора Фрейда, укладывавшего пациента на кушетку и проникавшего в самые сокровенные глубины его подсознания. Но роман вполне можно воспринимать как комментарий к сенсационным открытиям Фрейда. Комментарий получился серьезным, а местами игривым и ироническим, но он всегда уважителен.

Воспользовавшись фрагментами биографии Фрейда и опираясь на отрывки из его переписки, автор романа соорудил вместо биографии нечто качественно новое, мощное, эротичное — и при этом однозначно томасовское. Кирпичики «ид», «эго» и «супер-эго» так и не складываются в гармоничное целое. Образ плывет, вибрирует и рассыпается. Но — как обнаружил еще сам Фрейд — из таких фрагментов можно выстроить нечто удивительное, занимательное, влиятельное, даже если это художественное произведение.

Читатель проникает в сложные отношения Фрейда с отцом, конфликты с друзьями, его влечение к разным женщинам. Реальность и фантазии перемешиваются. Фрейд живет с дочерью Анной как с женой, съедая ее жизнь. Он хотел бы съесть знаменитую балерину Павлову (ее имя ни разу не упоминается), которая в его снах расплывается, превращаясь в физиолога Павлова, служанку Паула и физика Паули. «Мы испытываем чувство вины почти каждое мгновение нашей жизни, а к концу оно достигает таких невыносимых размеров, что у нас не остается иного выхода, кроме как умереть, спастись бегством».

Роман Д. М. Томаса — это литературная игра со словами и смыслами, с вымыслом и правдой, историей и временем. Не зря Фрейду снится, что он попал к психоаналитику-женщине доктору Тод (по-немецки значит «смерть»), которая произносит: «Ложь гораздо поучительнее правды».

Книга читается на одном дыхании. И заставляет думать, в мыслях возвращаясь к роману вновь и вновь. Роман не стоит читать тем, кто хочет только познакомиться с биографией первого психоаналитика в мире, так как это скорее художественная игра: психоанализ Томаса, анализирующего Фрейда, занятого анализом…

Д. М. Томас. Вкушая Павлову (Eating Pavlova) / Пер. с англ. З. Джандосова. — М.: Эксмо, 2003. — 368 с. — Тираж 5100 экз. — (Серия: Игра в классику)

Д. М. Томас. Арарат

Дональд Майкл Томас — известный английский писатель и поэт. По своей основной профессии он переводчик Пушкина и Ахматовой. И это накладывает неповторимый отпечаток на его беллетристику. Вслед за прославившим его на весь мир романом «Белый отель» Д. М. Томас написал пенталогию «Квинтет русских ночей», посвященную А. С. Пушкину. «Арарат», первый роман пенталогии, в которую также входят «Ласточка», «Сфинкс», «Встреча в верхах» и «Ложе лжи».

Роман построен как серия вложенных импровизаций. Всего на двух сотнях страниц Д. М. Томас умудряется, не опускаясь до публицистики, изложить в своей характерной манере всю парадигму отношений Востока и Запада в современную эпоху. На одном из импровизационных уровней он предлагает свое продолжение пушкинских «Египетских ночей», причем сразу в нескольких вариантах.

Это сборище слов и нагромождение предложений требует сил и терпения, чтобы его успешно преодолеть. Трудно назвать это прорывом в литературе. Но занятна конструкция: книжка в книжке, которая пишется в другой книжке, которую в свою очередь пишет реальный человек. Или только рассказывает. Любопытно, но мне такой «принцип матрешки», использовавшийся в средневековой геральдике, напомнил польский культовый фильм «Рукопись, найденная в Сарагосе» по одноименному роману Яна Потоцкого. Между прочим, Александр Сергеевич Пушкин читал этот роман и даже написал стихи к своей неоконченной поэме «Альфонс садится на коня»…

Одним словом, это интересная книга. Здесь намешано много всего: стилей, эпох, литературы, красоты, секса, порнографии... И этот роман очень подходит к названию всей: «Игра в классику» — именно игра, и не более того. Так свободно и непринужденно играть могут только дети.

Д. М. Томас. Арарат (Ararat) / Пер. с англ. Георгий Яропольский. — М.: Эксмо, Валери СПД, 2003. — 208 с. — Тираж 5100 экз. — (Серия: Игра в классику)

Д. М. Томас. Белый отель

Британский писатель, поэт, переводчик русской литературы Дональд Майкл Томас (Donald Michael Thomas, известный как Д. М. Томас) родился в 1935 году. В родной Великобритании он в прошлом воспринимался как аутсайдер, однако его работы единогласно признавались шедеврами литературного постмодернизма в континентальной Европе и Америке.

На Олимп современной английской литературы вознес Дональда Майкла Томаса его роман «Белый отель» (1981). В западных университетах уже читают курсы: «Английская литература: от Оскара Уайлда до Дональда Томаса», где его прямо называют классиком. Его первый роман, принесший Томасу мировую известность, был переведен на два с лишним десятка языков. Он шокировал современников откровенностью интимного содержания: эротизм, нередко перешагивающий границы порнографии. Книга превратилась в мировой бестселлер.

«Белый отель» строится как история болезни одной из пациенток доктора Зигмунда Фрейда. Прослеживая судьбу Анны, роман касается самых болезненных точек нашей общей истории и вызывает у привыкшего, казалось бы, уже ко всему читателя эмоциональное потрясение. «Мы созданы для счастья? Ну, старушка, ты неисправимая оптимистка», — восклицает Д. М. Томас.

Психоаналитик Зигмунд Фрейд присутствует в романе как действующее лицо, анализирующее историю болезни пациентки. История целиком и полностью вымышленная. Как и участие Фрейда в этом замысле. Действие романа начинается в Вене в период с 1919 года и простирается до «бесконечности в лучшем мире». Русская оперная певица Анна (в романе у неё несколько имён, но остановимся на имени Лиза), живущая в Вене, обратилась к Зигмунду Фрейду по поводу невротических синдромов: астмы и болей в левой груди и тазу. Пытаясь совместно найти причины болезни в прошлом Анны, они заходят в тупик.

Мог ли доктор Фрейд тогда предположить, что истинная причина коренится не в прошлом, а в будущем? Что Анна, а точнее Лиза Морозова, обладает даром предвидения будущего. Во снах в образах падения, воды и смерти она предчувствует свою гибель вместе с другими евреями в Бабьем Яру. Фрейд высказывает предположение о её даре, утверждая, что существование такого феномена реально. То есть он полагает, что возможности бессознательного черпать информацию из окружающей среды практически безграничны. Из-за своей ущербной сексуальной жизни пациентка постоянно находится в состоянии неудовольствия, когда в силу вступает инстинкт смерти против инстинкта размножения, Танатос против Эроса.

Трагическая история ХХ века многих заставила разочароваться в христианстве, как и страшная чума в Средние века создала недоверие к римской церкви и породила Реформацию. Д. М. Томас замечает: там, где есть любовь, есть надежда на спасение. И, если Лиза разочаровалась в Боге, она всё равно найдёт рай, пусть даже и без Христа.

Этот потрясающий, в высшей степени оригинальный роман получил множество восхищенных отзывов прессы и коллег-писателей. Пожалуй, это один из самых знаменитых романов современной английской литературы: сюрреалистический кошмар, переходящий в поразительное исследование взаимоотношения правды и вымысла, геройства и жестокости, любви и смерти.

Д. М. Томас. Белый отель (The White Hotel) / Перевод Г. Яропольского. — М.: Эксмо, СПб.: Валери СПД, 2002. — 384 с. — Тираж 7100 экз. — (Серия: Игра в классику)