Олег Шишкин. Ч/Б

Полагаю, Олег Шишкин широко известен, в первую очередь, как популярный телеведущий каналов «Россия-Культура» и Рен-ТВ. Он также известен как драматург, сценарист, кинокритик и журналист. Судя по его фотографиям, размещенным в фейсбуке, он также путешественник по далеко не самым курортным горным местам Средней и Центральной Азии.

Что касается меня, то я знаю Олега, прежде всего, как писателя, автора множества необычных и даже сенсационных книг нон-фикшн и человека книжной культуры, так как уже много лет мы встречаемся с ним на книжных ярмарках и в книжных магазинах. Встречаемся вроде бы случайно, но столь настойчивая случайность убедительно доказывает свою системность.

Вот и книгу «Ч/Б» следует рассматривать, прежде всего, как литературный проект писателя. Фактически это исследование по истории фотографии тех не столь далеких времен, когда почти вся фотография была преимущественно черно-белой, а стильная художественная фотография и сегодня зачастую остается именно черно-белой.

В книге на вклейке из мелованной бумаги помещено 16 небольших черно-белых неатрибутированных фотографий, хотя в начале книги есть список иллюстраций, где указаны названия, даты и имена фотографов. Но не только эти, представленные на вклейке фотографии являются предметом изучения и обсуждения автором, а фотоискусство в более широком смысле. Многие упоминаемые снимки и работы мастеров фотографии я предпочел рассматривать с помощью поисковика Google. А какие-то имена я узнал впервые и они стали для меня открытием. Например, немецко-французский художник-сюрреалист и фотограф Вольс (Wols) или советский и российский художник, фотограф и искусствовед Давид Гоберман.

Читая тексты книги, читатель не должен удивляться откровенным художественным писательским приемам: в исследованиях старых снимков, многие из которых стали классикой черно-белой фотографии, навеки зафиксированы уникальные отпечатки времени. Но в эссе Олега Шишкина мы вдруг сталкиваемся с литературным вымыслом, авторской фантазией, историческими и культурными аллюзиями, расширяющими контекст запечатленных фотофактов. Скупой и невзрачный визуальный материал прошлого, особенно блеклый сегодня, в эпоху всеобщей доступности цветной фотографии и видеосъемки, неожиданно становится намного более выразительным и значимым, наделенным глубоким смыслом, на который нынешний зритель, избалованный несметным обилием обесценивающихся снимков, вообще не обратил бы внимания.

Олег Шишкин выступает в роли гида, который ведет нас не только сквозь свой музей черно-белой фотографии, попутно смахивая с экспонатов пыль и плесень истории, и сопровождает свою экспозицию комментариями и пояснениями, позволяющими совсем иначе взглянуть на эти предметы старины и увидеть в них глубокий скрытый смысл.

Именно такой художественный и местами поэтический взгляд на черно-белую фотографию позволяет увидеть ее в неожиданных и расширенных контекстах. За короткими авторскими текстами о фотографии и фотографах возникает облик большой истории, в этих фотографиях отраженной. Олег Шишкин выступает в этой книге не только как историк фотографии, но и как историк в более широком смысле.

Олег Шишкин. Ч/Б. — М.: Новое литературное обозрение (НЛО), 2005. — 116 с. — Тираж 2000. — Обложка мягкая глянцевая. — (Серия: Очерки визуальности).

Ричард Барнетт. Джин. История напитка

Еще в XI веке и в Средние века, лекари и монахи начали эксперименты с этим лечебным и укрепляющим средством, продуктом дистилляции, настоянным на травах и ягодах можжевельника или с добавлением можжевелового масла. Перегонке крепкого алкоголя европейцев научили арабские купцы, а алхимики изобрели перегонный куб. Потом в Голландии к началу XVII века возник «аквавит», «горячий напиток», протоджин, настоянный на травах, который произвел переворот во вкусах потребителей. А затем под названием голландский женевер, этот напиток, настоянный на можжевельнике, попал в Альбион и приобрел огромную популярность в Лондоне и по всей Британии. Производить джин оказалось чрезвычайно выгодно.

Из-за джина совершались убийства и разорялись доведенные до отчаяния семьи, происходили драки и скандалы, поднималась ругань. Джин стремились делать как можно дешевле с добавлением химии и серной кислоты, чтобы драл горло, но уже без всякого можжевельника. Англия спивалась почти поголовно, от мала до велика, матери давали джин детям, в конце концов некого стало набирать в армию, чтобы воевать с Наполеоном, некому было работать на Промышленную революцию на фабриках и мануфактурах. Это была почти национальная катастрофа.

Во времена американского Сухого закона после Первой мировой войны джин был напитком подпольного удовольствия, обогащавшим бутлегеров и мафию.  Зато сегодня тот джин, который мы знаем, — это вполне респектабельный, даже буржуазный напиток в бутылках дорогого стекла. В наши дни джин переживает, пожалуй, свои лучшие времена. Но лучшие для себя, а не для потребителя — он теперь весьма дорогой. Он стал составной частью утонченных коктейлей. То есть джин прошел долгий путь, прежде чем завоевать (а точнее, отвоевать) свою нынешнюю популярность. И эта книга о том, как джин на протяжении своей истории влиял на общественное мнение, медицину, историю, политику и географию. И как все это плюс алхимия превратило старинное лекарство в популярный алкогольный напиток.

Автор книги Ричард Барнетт подробно прослеживает всю историю джина, а попутно рассказывает о собственном превращении из дилетанта в знатока этого напитка. Барнетт настолько проникся предметом своей книги, что попробовал около двух десятков марок джина и написал на каждую небольшой отзыв с исторической справкой, оценкой и рекомендациями по употреблению. Автор ловко вплетает в свой рассказ хорошо известные имена и личности, давая дополнительную привязку ко времени и хронологии истории. Назову хотя бы Шекспира, Генри Филдинга и Чарльза Диккенса, а также брата сестёр Бронте.

Автор конкретен и приводит много фактов: даты, адреса, законы, имена и фамилии – всё со ссылками на первоисточники. В конце книги несколько десятков страниц посвящены примечаниям, библиографии и подробному указателю, что вызывает подлинное восхищение, а местами удивление: если верить автору, развитие местного самогоноварения зависит от книгопечатания. Интересны также мысли по поводу конкуренции кофеен и джинных, джина и пива; сравнение поздних джин-паласов и современного фаст-фуда.

В свою книгу Барнетт также включил важнейшие исторические и художественные тексты о джине, в том числе сатирические памфлеты XVIII века и один из очерков Чарльза Диккенса. Правда, слишком точная, подробная и основанная на сухих фактах и ссылках манера повествования может показаться скучной.

Ричард Барнетт. Джин. История напитка (The Dedalus Book of Gin). — М.: Новое литературное обозрение, 2017. — 360 с. — Твердый переплет — Тираж 2000. — (Серия: Культура повседневности)

Владимир Тарасов. Там-там

Владимир Тарасов, знаменитый барабанщик, выдающийся музыкант, один из членов легендарной джазовой группы ГТЧ (Ганелин-Тарасов-Чекасин трио). Это издание воспоминаний он предваряет такими словами:

«Книга эта — своеобразный «драмминг»: традиционное барабанщицкое соло, переходящее с одного рисунка на другой, возвращающееся в начало и снова уходящее уже в другую сторону. Джазовое музыкальное вязание, где рисунок перетекает естественным образом и не привязан к хронологии или конкретным датам. Просто точки соприкосновения — со временем, с местом, с людьми, дружбу и знакомство с которыми подарила мне судьба. Эта книга — скорее записки или дневник барабанщика, который благодаря своей судьбе и профессии имеет возможность путешествовать по разным странам».

В книге три главы: «О стране», «О друзьях» и «Путешествия». Первая глава рассказывает о городах — от Архангельска до Вильнюса и о разных событиях в разные годы: о коммуналках, о шестидесятых, о сталинизме, о джазе, о гастролях Дюка Эллингтона. Вторая глава посвящена друзьям Владимира Тарасова, чаще всего художникам, российским и зарубежным: Юре Соболеву, Илье Кабакову, Дмитрию Александровичу Пригову, Вадиму Сидуру, Эрику Булатову, барабанщику Энрю Сириллу, Лиане Исакадзе, Юрию Росту и другим. А третья глава рассказывает о городах и странах в путешествиях по всему миру: Гана, Бенин, Филиппины, Сингапур, Куба, Баден-Баден, Сиэтл, Нью-Йорк, Париж, Франция, Израиль, Австралия, Испания, Япония, Венеция…

Самая грустная главка в конце книги рассказывает о посещении концерта квартета Дэйва Брубека в Сакраменто, Калифорния летом 2006 года. Тарасов утверждает, что джаз умер.

«Но все же после всех подобных концертов — как во Франции, так и в Америке — у меня возникло ощущение, что эта эпоха — эпоха активно свингующего джаза, с топаньем ногами и качанием головы в такт — закончилась. К огромному сожалению. Конечно, всё осталось на пластинках, что-то переведено в формат DVD, но в живом исполнении джаз уже не услышать. И это нормальный исторический процесс, с которым нужно смириться. Меняются времена, вкусы музыкантов и публики. <…> На джазовых фестивалях сегодня вы почти не услышите джаза. Фанк, панк, рок… Всё что угодно, но не джаз. В том понимании, к которому мы привыкли во второй половине ХХ века. С его техникой и профессионализмом. С его свингом, как у Каунта Бэйси, Дюка Эллингтона, Оскара Питерсона и других, с протестами Джона Колтрейна, Альберта Айлера и Майлса Дэвиса, с перформансами Сан Ра. Ушла эпоха джаза, хиппи, рок-энд-ролла и даже блюза. Всё осталось только в записях, которые сегодня звучат в любом американском или европейском супермаркете. Совершенно удивительно было мне слышать в шикарном магазине в Сан-Франциско саксофон Джона Колтрейна».

Мне доводилось в 1980-х годах неоднократно слушать и видеть (их надо было видеть!) выступления трио ГТЧ на концертах и фестивалях и общаться с музыкантами за кулисами. С Володей Тарасовым мне тоже доводилось общаться, когда я что-то писал про ГТЧ. Мои письма ходили в самиздате, и что-то даже попало в статью Алексея Баташева «Вильнюсский треугольник» из сборника статей «Советский джаз. Проблемы. События. Мастера», который был выпущен издательством «Советский композитор» в 1987 году.

Владимир Тарасов. Там-там. Предисловие Ю. Роста. Послесловие Ю. Алешковского. — М.: Новое литературное обозрение, 2009. — 112 с. ил.

Григорий Крейдлин. Невербальная семиотика. Язык тела и естественный язык

Весьма интересная книга о мощных системах коммуникации, существующих помимо нашего обычного языка и речи. В некоторых случаях невербальными способами коммуникации мы сообщаем больше, чем речью, или существенно меняем смысл высказывания. Причем это не только мимика и язык жестов. Коммуникативное значение может иметь многое -- взгляды, дополнительные звуки, положение тела, одежда, косметика, парфюмерия, украшения или дресс-код. На передаваемые смыслы влияет множество факторов, включая время, место, окружающие обстоятельства и многое другое, что не проходит мимо нашего сознания или воздействует на нас на бессознательном уровне.

Всего автор называет десять отдельных специализированных наук, изучающих невербальную семиотику, хотя в этой довольно толстой книге рассматриваются только пять важнейших подсистем невербальной коммуникации.

1. Паралингвистика. Наука о звуковых кодах невербальной коммуникации. Интонация речи, междометия и лишние звуки типа мм, угу, гм, э-э, вздохи, свист, смех, хмыканье, шипение и тысячи других звуков, зачастую меняющих смысл слов на противоположный. Человеческое ухо способно различать сотни тысяч звуков и оттенков, не принадлежащих к языку. Нецензурная лексика тоже, видимо, может быть отнесена к паралингвистике, так как многие такие слова не описываются словарями, но участвуют в коммуникации. Человеческий голос производит множество звуков, не входящих в систему языка. Способ и манера говорить, качество голоса и тона, а также то, как нечто сказано и зачем сказано. В процессе речи человек может манипулировать разными предметами, менять голос на грубый или гнусавый. Все это в сумме создает параязык, связанный невербальными кодами с языком и речью.

2. Кинесика. Наука о жестах и жестовых движениях, о жестовых процессах и системах языка тела и его частей. Движение рук и пальцев, танец, позы, жесты, мимика лица. Огромное множество этих знаков создает свой собственный язык, который хорошо понимают представители одной культуры. Эти знаки служат для эмоционального усиления, отрицания или иллюстрации того, что говорится. Причем в разных национальных культурах язык кинесики довольно сильно различается. Существуют сугубо русские жесты, которые непонятны представителям других культур: подмигнуть, мотать головой, погрозить пальцем, покачать головой, заткнуть уши, прикрыть рот рукой, отвернуться, уставиться, аплодировать, сжать губы, показать кукиш — можно составить огромный словарь из подобных единиц, которые сами по себе несут информацию, но и способны серьезно менять устную речь. А многие жесты других народов не производят в России особого эффекта. Например, большой палец на Западе считается сильным оскорбительным жестом, а у нас его не воспринимают столь эмоционально.

3. Окулесика. Наука о языке глаз и визуальном поведении людей во время общения. Глазное поведение людей в ситуации общения чрезвычайно информативно и важно. Глаза выражают очень много эмоций и их оттенков. Русское сощурить глаза близко к мимике и передает фиксирование внимания. А подмигивание предлагает соучаствовать в совместном деле. Широко открытые глаза, приподнятые брови, прикрытые глаза, опущенный взгляд, понимающий взгляд, взгляд поверх очков, прямой взгляд в глаза — все эти и многие другие модели визуального поведения несут при общении определенную информацию, которая обычно воспринимается бессознательно. (Играя с внуком, а он еще почти не говорит, я нередко прикрываю глаза руками, как бы пряча глаза за ладонями, и внук немедленно воспринимает это как важную игру в прятки и весело реагирует, ища мой взгляд.)

4. Гаптика. Наука о языке касаний и тактильной коммуникации. Рукопожатия, объятия, поцелуи, целование руки, похлопывания по плечу, целительное касание, наложение рук (применяемое представителями многих культур, например, апостольское прикосновение, передаваемое католическими папами еще от св. Петра), махание рукой на прощание — весьма сложный и богатый язык с разными культурными кодами. Кстати, в русской культуре касания — это активное вторжение в личную сферу другого человека, поэтому всегда должно быть осторожным и ненавязчивым.

5. Проксемика. Наука о пространстве коммуникации, его структуре и функциях. Это наука о том как человек мыслит коммуникативное пространство, обживает его и использует: это означает выбор места и расстояния, взаимное положение и ориентация тел во время общения, разные типы взаимодействия с разной аудиторией (друзья, малознакомые и незнакомые люди), социальная, физическая и психологическая дистанция, личная дистанция, интимная дистанция, поклоны, поцелуи, воздушные поцелуи, групповое, коллективное, публичное пространство, privacy. Существуют правила проксемики, которые нарушать недопустимо, чтобы не нарушить коммуникацию.

Кинетические стороны поведения людей — их жесты и позы, как люди стоят или сидят, как располагаются по отношению друг к другу, как обмениваются взглядами — порой играют решающую роль в устной коммуникации. А за пределами этой книги остались такие интересные науки, которые тоже относятся к невербальной семиотике, как аускультация, гастика, ольфакция, хронемика и системология. О них кое-что можно найти в Википедии.

Книга снабжена удивительно подробным и хорошо разработанным аппаратом, занимающим около сотни страниц. Аппарат содержит перечни использованной литературы и обширный предметный указатель, разделенный на терминологический и именной. Такую высокую культуру организации книги в России, к сожалению, нечасто приходится встречать. Книга выпущена издательством НЛО, которым руководит Ирина Прохорова, сестра миллиардера Михаила Прохорова.

Григорий Крейдлин. Невербальная семиотика. Язык тела и естественный язык. — М.: Новое литературное обозрение, 2004. — 592 с. — Тираж 2000 экз. — (Серия: Научная библиотека).

Почему евреи так экономически успешны?

А. Синельников. Средневековая империя евреев. — М.: Олма-Пресс, 2005.
Автор опровергает представление об исключительной финансовой успешности евреев, вокруг которой столетиями не утихают споры, и уделяет внимание предыстории создания монашеских братств, как на прообразе финансовой сети.

Юрий Слёзкин. Эра Меркурия. Евреи в современном мире. — М.: Новое Литературное Обозрение, 2007.
Двадцатый век -- еврейский век, век торжества евреев после столетий гонений и лишений. Профессор Калифорнийского университета в Беркли объясняет причины удивительного успеха евреев в современном мире. Марксизм и фрейдизм как попытки решения еврейского вопроса, а русскую революцию связывает с еврейской революцией. Рассматривает три пути развития евреев в США, Палестине и России.

Вернер Зомбарт. Буржуа. Евреи и хозяйственная жизнь. — М.: Айрис Пресс, 2004.
Последняя из перечисленных книг является классическим трудом, переизданием книги 1912 года, исследующим историю капитализма, как историю техники и коммерции, биржи и банков, а также роль евреев в экономике. Здесь множество любопытных фактов, статистики и выводов, которые особенно любопытны сегодня, так как книга была написана фактически до начала успеха евреев в XX веке.

Эти книги я показываю здесь не случайно. Сегодня прочитал новость: в России проживает около миллиона евреев, из них только 270 тысяч числятся евреями официально (Источник). Вообще-то это очень мало. Мне казалось, что евреев у нас гораздо больше. Но оказывается, многие евреи уже поспешили покинуть Россию, променяв наше несколько преувеличенное гостеприимство на жизнь в более теплых краях.

Тем не менее, у антисемитов хватает причин, чтобы во всех экономически успешных делах видеть признаки тайного еврейского заговора, направленного на гибель России и ограбление ее несметных богатств. При этом частенько ссылаются на списки журнала Forbes, в которых даже невооруженным глазом просматривается преобладание евреев. Вместо того, чтобы попытаться понять успешность евреев и может быть чему-то у них научиться, их просто объявляют агентами мировой закулисы, не утруждая себя доказательствами.

Даже основывая свои выводы лишь на данных Forbes, вполне можно считать фактом, что евреи действительно экономически успешнее многих других народов. Практически, они чемпионы в экономике, особенно в капиталистической, которая больше любой иной экономики основывается на обмене информацией, знаниях, образовании, способности к осмысленному риску и ограничению потребления ради завтрашнего преуспевания. Бывает, что это объясняют некими особыми выдающимися умственными способностями евреев и чуть ли не их богоизбранностью. Однако среди самых богатых людей мира далеко не все евреи. А, скажем Стив Джобс, глава Apple, араб, существенно богаче еврея Марка Цукерберга, создавшего социальную сеть Facebook.