Алексей Сальников. Петровы в гриппе и вокруг него

 

Писателя Алексея Сальникова одни хвалят, другие осуждают. Недавно я с интересом прочитал его странный роман «Отдел» вроде как о зловещей деятельности секретных спецслужб, маскирующихся под что-то непонятное и жуткое в промзоне на окраине Екатеринбурга. Этого автора часто вспоминают, о нем говорят, его номинируют на лучшие литературные премии. А Кирилл Серебренников только что снял по мотивам этого романа про Петровых в гриппе свой новый фильм. Так что роман прочитать имеет смысл хотя бы для того, чтобы с более полным понимаем смотреть фильм и видеть, как прославленный режиссер обошелся с литературным источником. (Кстати, свой первый фильм «Изображая жертву», принесший ему известность, Кирилл Серебренников снял в 2006 году по пьесе братьев Пресняковых, тоже проживающих в Екатеринбурге.) О потраченном на чтение романа времени жалеть не придется, тем более, что читается книга легко и быстро.

О чем этот роман? Можно сказать, что практически ни о чем. Просто история нескольких дней из жизни Петровых, членов вроде бы обычной семьи, живущей в уральском городе-миллионнике. Причем автор в каждой из девяти глав романа отправляет читателя в разные времена, зачастую попадая в далёкое советское прошлое своих героев словно в другую страну или эпоху. Судьбы героев — Петрова, Петровой и Петрова-младшего (их всех автор в романе кличет только по фамилии) и их друзей — оказываются удивительно переплетенными не только в пространстве, но и в толще времени.

Может показаться, будто роман уютный и домашний. Хочется читать его в домашнем тепле, в удобном кресле, укутавшись пледом, попивая чай, и при этом ожидать приближающийся Новый год. В разных временных пластах дело постоянно приближается к празднованию Нового года, когда для детей устраивают елки не только дома, но и в общественных местах. И все эти хлопоты зачастую сопровождает эпидемия гриппа, от которой страдают персонажи романа, из-за чего они пребывают в странном гриппозном полусонном или посталкогольном состоянии, когда реальность размывается неясным восприятием, снами, затуманенным сознанием, странными воспоминаниями и галлюцинациями. Из-за этого не удается толком понять, где явь, а где сон или фантазия. Правда ли что библиотекарь Петрова, разведенная жена Петрова и мать Петрова-младшего является серийной убийцей и тяжелой маниакальной душевнобольной? И кто такой тот самый Игорь, чей образ в разных форматах проходит через весь роман?

Наверно, в этом главная заслуга автора, раз он умеет заставить читателя почувствовать атмосферу романа. А сам роман на последних страницах не даёт ни одного ответа, а только ещё больше вопросов. Закрываешь книгу и долго думаешь: а что это вообще было? А какова дальнейшая судьба Марины, беременной Снегурочки? Ее линия проходит через весь роман и прерывается совершенно неожиданно.

Впрочем, судьбы других героев романа столь же недосказанные. Сколько народу зарезала Петрова и реальна ли эта ее фантазия? Куда пропал школьник из параллельного класса, о котором несколько раз упоминается на страницах романа? Он стал одной из жертв кровожадной Петровой? Что за космические комиксы и зачем их рисует Петров, когда уходит домой из своей ямы в гараже? Автослесарь-художник сочинитель собственного мира комиксов — разве не вызывает удивление такая комбинация? Но читатель так и не узнает, что это такое — дар или блажь.

Мне кажется, этот роман вполне уместно назвать энциклопедией российской провинциальной жизни, хотя это довольно хаотическая энциклопедия. Некоторые отношения внутри нашего общества схвачены довольно точно и выразительно.

Алексей Сальников родился в 1978 году в Тарту. Публиковался в альманахе «Вавилон», журналах «Воздух», «Урал», «Волга». Он автор трех поэтических сборников. Лауреат премий «ЛитератуРРентген» (2005) и «Национальный бестселлер (2018), финалист «Большой книги» и «НОС». Живет в Екатеринбурге.

Алексей Сальников. Петровы в гриппе и вокруг него. — М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2018. — 416 с. — Твердый переплет — (Серия: Классное чтение) — 18+.

Денис Драгунский. Архитектор и монах

 

Если говорить о впечатлении от этой книги, то оно оказалось гораздо менее ярким, чем от прочитанного мною недавно блестящего романа Дениса Драгунского «Автопортрет неизвестного». Говорить о повести «Архитектор и монах» вообще нелегко, так как вся она состоит из одной придумки автора, предложившего другой вариант развития мировой истории. Альтернативная история вообще становится все более распространенным явлением. Даже отпетые псевдопатриоты в канун очередного Дня победы любят восклицать, почему-то целясь в неких неназванных либералов, которые якобы мечтали о том, чтобы битва в Сталинграде была проиграна, и тогда они (либералы?) наслаждались бы баварским пивом. Другие любители альтернативной истории порой фантазируют иначе: если бы глупые профессора-евреи в Венской художественной школе приняли к себе на учебу Адольфа Гитлера, у Германии был бы еще один посредственный художник, но не было бы никакой Второй войны и Холокоста.

Мне придется спойлить задумку Драгунского в повести «Архитектор и монах», так как его идея довольно компактна и ее можно изложить в тексте на полстраницы. В своей повести он создал альтернативный муляж истории. Точнее, вместо живого организма мировой истории он создал простенькую куклу, которую старательно набил всякой мякиной.

Повествование начинает разворачиваться в 1913 году в венском кафе «Версаль». Мне доводилось бывать в Вене, но такого кафе я не знаю. Версалем в Вене нередко называют роскошный дворец Schönbrunn, а кафе с таким названием я не нашел, хотя в Вене множество уютных кафе. Одна из самых старых венских кофеин, открытая в 1876 году и сохранившая свой элегантный имперский стиль, это кафе «Централь». Частыми гостями кафе были известный австрийский психолог Alfred Adler, писатель Hugo von Hofmannsthal. Здесь любил проводить время, играя в шахматы с бароном Ротшильдом, эмигрировавший из России Лев Троцкий. Завсегдатаем этого кафе также был Адольф Гитлер и многие другие известные персонажи. Сейчас знаменитое Café Central посещают как местное бизнес-сообщество, так и многочисленные туристы.

Итак, в кафе «Версаль»  случайно встречаются 33-летний социалист и революционер из России и юный 23-летний австрийский провинциал. Вначале их двое: эмигрант, бывший террорист и грабитель банков и будущий австрийский художник. После этой встречи вся мировая история пойдет кувырком. Архитектор — это Адольф Гитлер, который по протекции Троцкого поступает в Мюнхене в архитектурное училище. А Монах, а в дальнейшем православный митрополит, — это Иосиф Сталин, вспомнивший после просветления о своем первоначальном образовании — духовной семинарии. Гитлер и Сталин становятся близкими друзьями. Но ключевой исторической фигурой оказывается обитающий в Вене Троцкий, которого убивают в том же году, после чего мировая история переворачивается буквально с ног на голову: Ленин остается в эмиграции, его тоже случайно убивают, утопив в пруду, никакой октябрьской революции, буржуазно-демократической Россией управляют Милюков и Набоков (да-да, тот самый — великий писатель!), агрессивная Россия нападает на социалистическую Германию, где Тельман установил настоящий тоталитаризм, причем даже со своими репрессиями 1937 года…

Подробнее рассказывать о повести просто нечего. Драгунский набивает свою безжизненную куклу истории всякой мякиной. Социалисты долго рассуждают, кто и зачем убил Троцкого. А скучный эпистолярный роман между Адольфом Гитлером и Евой Браун чуть не довел меня до зевоты. Сталин рассуждает о том, кто же был его настоящим отцом: соседи считали его мать морально неустойчивой служанкой, которая охотно давала всем господам. В городе Гори господами себя корчили многие местные пижоны, однако молва приписывала отцовство Сталина некоему полковнику. Видимо Драгунский намекает на известную версию, будто Сталин был внебрачным сыном путешественника Пржевальского, заезжавшего на Кавказ перед одним из своих путешествий в Азию. Пожалуй, особенно хороша история про диван с клопами, который собирались выбросить, но подарили матери Сталина, на нем она развлекалась с полковником и господами!

Почему история развивается так, а не иначе? Ведь в любом случае, история это стечение множества случайностей. Причем случайностями оказываются и действующие лица истории. Поэтому предсказывать историю еще сложнее, чем погоду. В лучшем случае можно задним числом понять, почему получилось именно так, а не иначе. Однако автор определенно считает, что у истории есть свои глубинные законы, и даже изменение персонального состава игроков не может изменить драматическую поступь истории, а лишь отчасти ее изменить.

Денис Драгунский. Архитектор и монах. Повесть. — М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2013. — 352 с. — Твердый переплет.

 

ЗАПОЗДАЛОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ К  ПОВЕСТИ «АРХИТЕКТОР И МОНАХ»,

не вошедшее, разумеется, в книгу. Поскольку запоздалое.

https://morebook.ru/tema/predislovie/item/1366664709006#gsc.tab=0

Аудиоверсию повести «Архитектор и монах» можно прослушать здесь (девять часов): 

https://knigavuhe.org/book/arkhitektor-i-monakh/

Алексей Иванов. Тобол. Мало избранных

Алексей Иванов определяет жанр этого обширного и густонаселенного персонажами исторического и географического произведения пеплум. Ранее была издана первая часть этого романа-пеплума: «Тобол. Много званых» — так назывался первый том грандиозного полотна об освоении русскими Сибири в эпоху Нового времени при «Петре Лексеече». То была толстая книга, 700 страниц. Но второй том пеплума «Тобол. Мало избранных» оказался еще толще — более 825 страниц. Для любителей толстых романов самое то!

Реформы царя Петра перепахали всю страну и достигли Сибири. И все, кто в первом томе «были званы» в эти вольные края, поверяют: «избраны» ли они Сибирью? Оказывается, далеко не все. Беглые раскольники воздвигают свой огненный Корабль — но вознесутся ли в небо души тех, кто проклял себя на земле и в гари решил покончить жизнь? Российские полки идут за золотом в далёкий азиатский город Яркенд — но и они не одолеют бескрайнее пространство степей и сопротивление джунгарских полчищ степняков. Пораженные во время зимней стоянки холодом, цингой и свирепой степной чумой, которая почему-то совсем не берет джунгар, они бесславно понесут потери и ничего не достигнут. Упрямый митрополит, не щадя своих старческих сил, пробивается к священному идолу язычников-инородцев через непроходимую тайгу и сопротивление таёжных демонов. Тобольский архитектон-самоучка по завету отца и тайным знакам старины находит в степи спрятанную в тайнике кольчугу атамана Ермака и выручает из неволи того, кого всем сердцем ненавидит. А степь безбрежна: от калмыцкой Волги до Китая. За амбициями русских в Сибири наблюдают плененные под Полтавой шведы, находящиеся в тобольской ссылке, и бухарские купцы, пришедшие в Сибирь на три столетия раньше Ермака и обратившие в мусульманство тамошних татар. Всемогущий сибирский губернатор князь Гагарин оказывается в лапах государя, уже казнившего сына Алексея, который решает, что для него важнее: своя гордыня или интерес державы?

Для меня так и осталось загадкой, откуда в руках царя Петра оказалась китайская золотая пайцза, спрятанная Семеном Ремизовым за стрехой его дома в Тобольске? И как получилось, что у Ермака было две кольчуги, обладающие магической силой? Какая из них подлинная? И удалось ли найти клад, спрятанный губернатором Гагариным перед отъездом к царю на дознание в подклете разрушенного храма в Тобольске?

Причудливые нити человеческих судеб, протянутые сквозь первую книгу романа, во втором томе завязались в крепкие остросюжетные узлы. Смерть становится частой гостьей. Многие герои романа-пеплума гибнут или становятся совсем старыми, приходя к исходу жизни. Десятки и сотни неизбежных драматических развязок, многие сотни трупов… И далеко не все смерти можно расценить как героические. Большинство смертей совершенно напрасные, ненужные и жестокие. Жизнь вообще не слишком справедлива и всегда заканчивается печально. Но истории отдельных людей романа-пеплума сплетаются в общую невеселую историю страны. А история  страны движется силой яростной борьбы старого с новым, дикости и цивилизации, алчности коррупционеров и самопожертвования идеалистов.

Язык книги Алексея Иванова легким никак не назовешь. Много просторечных искажений современных слов русского языка (Петра в книге называют только Лексеичем, а Меншикова Лександром, Петербург Петербурхом и множество других подобных стилизаций под старину). Много уже давно устаревшей лексики, вышедшей из употребления, и потому почти забытой. Много специальных терминов той эпохи, особенно военных, строительных и религиозных. Громадное количество нерусских слов, почерпнутых в иных культурах и религиях коренных народов Сибири и центральной Азии. Огромное множество непроизносимых азиатских имен, неизвестных званий и топонимов. Причем вся эта чужая русскому уху лексика применяется автором чрезвычайно обильно, обычно без каких-либо пояснений, толкований и перевода на современный русский, что создает местами совершенно несъедобную словесную кашу. Некоторые предложения остаются непонятыми! Незнакомый язык создает плотную непрозрачную ткань, которая становится фоном, на котором разворачиваются исполненные драматизма исторические события. Признаюсь, меня при чтении постоянно удивляла невероятная эрудиция автора. Откуда он все это знает? Для чего столько чужих слов и понятий? И как Алексей Иванов удерживал в памяти такое количество совершенно небанальных и незнакомых слов, многие из которых я впервые в жизни увидел на страницах этого романа.

И на фоне всего этого густого и непостижимого (без помощи Википедии) словесного богатства разворачивается многолюдное действо, всяческие батальные сцены, походы, перестрелки и иные необыкновенные события и приключения, сопровождаемые элементами откровенной мистики. Роман непринужденно населяют духи, шаманы, неожиданно появляются разговорчивые покойники, шастают боги разных религий, происходят всяческие чудеса (неугасимая свеча у умершего митрополита) и галлюцинации…

Но вот что меня удивило, Алексей Иванов ни разу не упоминает о том, что истинной причиной опалы и казни князя Гагарина был замышляемый им мятеж, о чем пишет в своих «Записках» П. В. Долгоруков. Бытует предание, что Гагарин намеревался отделить Сибирь от России и создать самостоятельное королевство. П. А. Словцов в книге «Историческое обозрение Сибири» (Москва, 1838) сообщает, что «Гагарин злоумышлял отделиться от России, потому что верно им водворены в Тобольске вызванные оружейники, и началось делание пороха». Гагарин также сформировал специальный полк, состоявший в основном из пленных шведов. Об этом же писал в своих мемуарах пленный швед Филипп фон Страленберг, один из персонажей романа. Но о сепаратизме губернатора Алексей Иванов в своем обширном романе почему-то промолчал.

Кроме того, автор исказил некоторые подробности следствия и казни любезного ему Матвея Петровича. По приказанию Петра после казни через некоторое время виселицу перевезли на площадь рядом с новой Биржей для устрашения коррупционеров. Труп Гагарина провисел на площади более 7 месяцев. Истлевший и изъеденный птицами, по слухам, труп не предавался земле чуть ли не три года. Однако об этом можно узнать в Википедии, но не в романе.

(Кстати, искренне удивляюсь, как удалось огромный текст романа отредактировать столь тщательно, что я не заметил ни одной опечатки!)

Алексей Викторович Иванов. Тобол. Мало избранных. Роман-пеплум. / Редактор: Елена Шубина. — М.: Издательство АСТ : Редакция Елены Шубиной, 2018. — 832 с. — Твердый переплёт. — (Серия: Новый Алексей Иванов). — Доп. тираж 10000.

Алексей Иванов. Тобол. Много званых

Леонид Юзефович. Журавли и карлики

Автор романа Леонид Юзефович — известный прозаик, сценарист, историк, кандидат исторических наук, лауреат премии «Национальный бестселлер». Его родной город Пермь.

В основе этого авантюрного романа — миф о вечной войне журавлей и карликов, которые «через людей бьются меж собой не на живот, а на смерть». В книге связаны судьбы четырех самозванцев — молодого монгола, живущего здесь и сейчас, сорокалетнего геолога из перестроечной Москвы, авантюриста времен Османской империи XVII века и очередного «чудом уцелевшего» цесаревича Алексея, объявившегося в Забайкалье в Гражданскую войну. Эти четыре судьбы отражаются друг в друге, словно в зеркале.

Через эти судьбы в романе осуществлена попытка осмысления судьбы России: откуда у нас в истории «смутные времена» и каких героев эти времена порождают. Связь XVII века с началом и концом XX веков построена на некой мистической ритмичности и возникает ощущение, что «как было, так и будет». В романе обращают на себя внимание темы восточной философии — иллюзорность жизни и вечная борьба «журавлей и карликов», как выражение дуализма инь-ян.

Роман «Журавли и карлики» Леонида Юзефовича позиционируют, как исторический детектив. Но вообще-то трудно отнести современный роман к определенному жанру. Детективная составляющая, расследование, интрига здесь отсутствуют, не позволяя однозначно отнести роман к детективному жанру. Да и тайна хоть какая-то отсутствует. Обычное хронологически выверенное, и довольно гладкое жизнеописание некоего мошенника, выдававшего себя за сына Василия Шуйского. Скорее, это «псевдоисторическая новелла», не гнушающаяся натурализма: «сначала ему отрубили левую руку… потом правую ногу…»

Это роман о трех героях. В семнадцатом веке — беглый подьячий Тимошка Анкудинов, долгое время успешно выдававший себя за сына царя Василия Шуйского. В наше время — писатель Шубин, пишущий книгу о самозванцах (в том числе и об Анкудинове), и его знакомый Жохов, бывший геолог, — он не то мелкий жулик, не то предприниматель, в 1990-х торговавший всем подряд — от редкоземельных металлов до сахара. После одной неудачной сделки ему приходится прятаться в Подмосковье, где он знакомится с женщиной Катей. Во время политических событий октября 1993 года Жохов исчезает. В 2004 году Шубин вместе с женой приезжает в Монголию, чтобы побывать в древнем монастыре Эрдене-Дзу. Там он встречает человека, внешностью похожего и на Анкудинова, и на Жохова, и вспоминает события десятилетней давности.

Самозванца Анкудинова носило из Польши в Италию, а оттуда — в Османскую империю. И везде, чтобы выжить, ему приходилось всячески убеждать «принимающую сторону» в своей полезности. Жизнь его, описываемая Шубиным, причудливым образом переплетается с жизнью Жохова, которого бандиты за проваленную сделку «поставили на счетчик». Ему так же, как Анкудинову, приходится мотаться туда-сюда, пускаясь в разные авантюры в попытке заработать денег, и в конце концов его заносит в Монголию, где жизненный путь Жохова случайным образом и заканчивается («как веревочке не виться...»).

Что касается названия, то речь идет о мифе: о войне журавлей и карликов (пигмеев). Миф известен еще со времен «Илиады». Анкудинов так его объясняет: «Те журавли и те карлики только по внешнему виду обычные Журавли и карлики, а внутри они не таковы. Волшбой входят они в тела людские и через них бьются между собой не на жизнь, а на смерть. Спросишь иной раз людей, откуда пошла такая-то война, и в ответ чего только не наплетут, потому что нужно что-то сказать, а сами знать не знают, что ими, бедными, журавль воюет карлика либо карлик — журавля». То есть конфликты между людьми и войны внутри государств и между государствами — не что иное, как порождение вечного противоборства журавлей и карликов.

Присуждение автору романа премии «Большая книга» вполне закономерно: «Журавли и карлики» были названы лучшей книгой 2009 года.

Леонид Юзефович. Журавли и карлики. — М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, Астрель, 2009. — 480 с. — Тираж 18000 — Твердый переплет.

Захар Прилепин. Обитель

Прочитав роман «Обитель», я заглянул в интернет, где обнаружил целую тучу преимущественно восторженных отзывов. Увы, подобных восторгов я, пожалуй, не разделяю, хотя роман несомненно мощный, громадный, масштабный, написан талантливо и отличным русским языком. В модном теперь псевдоисторическом жанре роман «Обитель» изображает события лета и осени 1929 года в первом советском концлагере СЛОН — Соловецком лагере особого назначения ГПУ, который затем соединился с Беломорканалом, а позже породил ГУЛАГ.

Хотя роман повествует о трагической любви главных героев, заключенного Артёма и следователя-чекиста Гали, в центре повествования постоянно присутствует фигура крупного деятеля ГПУ-НКВД латыша Федора Эйхманиса (так в романе Прилепина, а в действительности — Эйхманса), начальника лагеря в Соловках и соратника Глеба Бокия и Льва Троцкого. Именно он главный герой романа. Но, похоже, у автора было недостаточно материала, а позволить себе столь же смело фантазировать о детальных перипетиях его жизни он не мог, хотя личность Эйхманиса определенно того стоила. Вознесенный Троцким на вершины чекистской карьеры, Эйхманс приобрел огромный авторитет и занимал самые высокие должности в НКВД. Возможно, Эйхманс даже готовил уничтожение самого Троцкого, однако в 1937 году, по парадоксальной логике того времени, был арестован и через год расстрелян на Бутовском полигоне.

Забавно, но подробно рассказывая читателю о первом советском концлагере и нередко вспоминая Троцкого (героиня романа Галя не только любовница Эйхманиса, она также первоначально служила в знаменитом штабном поезде Троцкого, а ее стремительная карьера в ЧК объясняется намеком на близкие отношения с этим вождем революции), автор ни разу на протяжении обширного романа не называет имени Сталина, словно его вообще не было.

В лагере содержатся заключенные всех мастей: провинившиеся чекисты и красноармейцы, монахи и священники, белогвардейцы, «шпионы», политические и КР (контрреволюционеры) всех мастей, а также уголовники, воры и бандиты. О революции говорится в розовых романтических тонах, об ужасах гражданской войны — молчок, а о том, что главным КР, остановившим революционный шквал, был усатый вождь в Кремле, ни слова. Так что документальная достоверность романа Прилепина вызывает серьезные сомнения.

Читая роман, я задавался вопросом — каков основной мотив Прилепина? Зачем он все это так красиво пишет? Наиболее впечатляющие и эмоционально заряженные сцены повествования связаны с религией. Апогея они достигают при изображении помутненного сознания Артема в смертельном голоде и холоде в церкви на Секирной горе, когда описание превращается в фантасмагорию, схожую со средневековым безумием на полотнах Иеронима Босха. Изображая неверующего и отвергающего религию героя в самых ужасающих обстоятельствах, Прилепин всегда оставляет щелочку, сквозь которую указывает на спасение в христианской вере. Собственно, православная проповедь как раз и является основной задачей автора, дающего понять читателю, что без бога мир столь же ужасен, как описываемый концлагерь.

И действительно, изображаемая в романе действительность выглядит не просто пугающе, но зачастую отвратительно, кошмарно, безысходно. Так что одной из задач автора определенно становится пропаганда спасительной веры в бога. Безбожный разум явно презираем и посрамлен автором.

Завуалированная религиозность романа приводит к явным искажениям восприятия мира героями. Самым подробным образом описываются ощущения Артема, переживаемые им в состоянии холода и хронического недоедания. Он часто мерзнет и недосыпает, ему постоянно хочется спать и есть, у него повышенная чувствительность к запахам пищи, и вообще сотни страниц романа посвящены его пищеварению, ощущению запаха и вкуса всяческой еды. Эти ощущения описываются автором подробно и охотно, вплоть до того, что мы узнаем, как голодный ощущает запах еды от собаки. Но как только дело касается сексуальной сферы, автор явно стремится увильнуть, и все его красноречие сводится к тому, чтобы ничего ясно не говорить или описывать происходящее намеками. Подобного ханжеского лицемерия как раз и требует православная религия, чуждая всякой внятной сексуальности и считающая ее греховной. Заключенный Артем сует руку под юбку между ног следователя ИСО Галины — и тут же наступает полный стоп, больше мы не узнаем ничего конкретного, остается только догадываться о случившемся. Мы позже узнаем, что он угадал: за свое нахальное рукосуйство он в принципе должен был быть расстрелян, но тут его желание совпало с тайной похотью бабы.

Или автор считает нужным сообщить читателю как его герой мастурбирует за баней, красочно описывает блеск его спермы на траве под луной, но ни слова «мастурбация», ни слова «сперма» в тексте нет. Все это просто смешно и очень несовременно, так как в романы нашего времени давно отринули ложный стыд и освоили самые подробные интимные описания. Еще несколько десятков лет назад подобные тексты могли быть названы порнографией, но сегодня стали вполне приемлемой нормой и даже необходимы, дабы текст не воспринимался лицемерной и лживой самоцензурой. Назову в качестве примера недавний роман Ирвина Уэлша «Сексуальная жизнь сиамских близнецов» — там интимные отношения героев и ощущения описываются столь же откровенно, убедительно и исчерпывающе точно, как неизбывное желание пожрать у героя в романе Прилепина. Жратва в этом романе вообще постоянно заслоняет секс, однако автору удается убедить читателя, что у его героя пропали всякие сексуальные позывы только когда тот замерзший и истощенный как скелет выходит из предсмертного заточения на Секирной горе.

Пожалуй, по масштабу духовного охвата у меня возникло ощущение сходства сути романа Прилепина с романом «Благоволительницы» Джонатана Литтелла о схождении в ад офицера СС во время войны. Только название романа Прилепина с религиозным намеком обязывает к православной терпимости и покаянию.

Герой романа Прилепина, Артем Горяинов, молодой человек обладает даром выживания. Он попадает в Соловецкий лагерь за убийство — в драке, без умысла, оставаясь человеком без особых свойств, то есть идеальным персонажем, который прилепляется то к одним, то к другим. И читатель вслед за ним то возносится к самым вершинам лагерного мира — к пирушкам начальников и философским посиделкам спецов, то опускается на самое дно — к каторжной бессменной работе, к расстрелам, к пыткам на Секирке.

В трагической истории любви, как в зеркале, отражается столь же трагическая история всей нашей страны с ее страстью, болью, кровью, ненавистью. Роман Прилепина это текст о личной свободе и о физических возможностях человека. В изображении сосуществования сгрудившихся на Соловецком острове десятков персонажей, чей клубок судеб не позволяет отличить палачей от жертв, со следами тяжелого прошлого и отблесками ужасов будущего, передает клокотание целой жизни, уместившейся в одну осень 1929 года. И все это происходит на фоне величественной и молчаливой природы севера.

Кто-то может воскликнуть, что этот громадный роман представляет собой историческую клюкву, прихваченную северным морозцем и припорошенную снежком. Однако можно сказать и иначе: мы и сегодня пребываем за той оградой из колючей проволоки и за толстыми стенами монастыря. Только эта ограда не снаружи, а внутри нас. Ведь это мы сидим в лагере, и мы же являемся его бдительными охранниками, именно мы творим зло друг другу, а вовсе не какие-то инопланетяне или враги. В этом лагере нет ни подлинной любви, ни свободы, а только насилие, жестокость, агрессия. А Захар Прилепин своим романом вставляет нам порцию православной духовности, чтобы немного утешить. Только многих ли удовлетворит такое лекарство?

Захар Прилепин. Обитель. — М.: Редакция Елены Шубиной, 2014. — 752 с. — Тираж 130500 экз.