Александр Майсурян. Другой Ленин

Вот уж точно: ни об одном другом человеке в советское время не говорили и не писали так много, как о В. И. Ульянове (Ленине). Его практически обожествляли, если уж вместо погребения выложили его «нетленные мощи» в мавзолее на Красной площади. Но, несмотря на обилие всяческой писанины о самом выдающемся вожде пролетариата, мы и сейчас не знаем о нем самого главного — какие качества поставили его во главе 150 миллионов людей? Почему именно он оказался одной из ключевых фигур истории XX века? Каким он был человеком? Что в своей жизни считал важным и что несущественным? Что думал о смерти и как сам хотел бы умереть? Как ссорился и умел ли мириться? Как предпочитал отдыхать? Что он пил, ел, с кем имел интимные связи, кроме легендарной Надежды Константиновны?

Автор освещает многие малоизвестные стороны личности Ленина. Чтение совсем не скучное. Но это совсем не юмор и сатира, а вполне серьезное публицистическое расследование. Однако эта книга отвечает далеко не на все вопросы, которые есть у меня к «самому человечному человеку». В частности, для меня остаются неясными вопросы о том, кто где и когда обучил Ленина профессиональной конспирации, о финансирования его революционной деятельности, об отношения в Парвусом и немецким генштабом и многие другие подобные вопросы. Но, возможно, нас еще ждут когда-то открытия в этой области, тем более, что многие документы времен революции и гражданской войны до сих пор остаются в закрытых архивах.

Для иллюстрации привожу лишь парочку отрывков из книги.

Нобелевская премия для Ленина.

Русские солдаты на фронте известие о падении Временного правительства встретили восторженно. Как вспоминала знаменитая женщина-офицер Мария Бочкарева (противница большевиков), в окопах раздавались дружные «крики восторга»:

«— Мир! Мир! — гремело в воздухе.

— Бросай фронт! Все по домам! Ура Ленину! Ура Троцкому! Ура Коллонтай!»...

Среди европейской общественности, уставшей от войны, лозунг мира также находил сочувствие. В ноябре 1917 года Владимир Ильич был выдвинут на присуждение ему Нобелевской премии мира. Это предложение внесла норвежская социал-демократическая партия. «До настоящего времени, — говорилось в ее обращении, — для торжества идеи мира больше всего сделал Ленин, который не только всеми силами пропагандирует мир, но и принимает конкретные меры к его достижению».

Нобелевский комитет предложение отклонил — но только по формальным причинам, потому что оно опоздало (вносить имена кандидатов следовало до 1 февраля 1917 года).

Ленин как нудист.

Бульварно-эротическая печать России по-своему отразила приход большевиков к власти: как наступление эры вседозволенности. На рисунке в одном из таких изданий в ноябре 1917 года изумленная хозяйка спрашивает свою кухарку, которая расхаживает по кухне голой, в одном фартуке и платочке:

«— Почему ты в таком виде?

— А в хвосте (очереди. — А. М.) говорили: «большевики придут, все с тебя снимут!». Так вот я уж заранее все с себя сняла!..»

На другом рисунке хорошо одетый кавалер игриво интересуется у обнаженной девушки, плескающейся в ванне:

— А к какой партии вы принадлежите?

— Разве вы не видите, что «большевичка», — томно отвечает она, — у меня нет даже тени какого-либо стыда!..

Пожалуй, расцветшее в молодой Советской республике движение нудистов стало самым ярким символом сексуального раскрепощения. Особенно прославился своими шокирующими демонстрациями поэт Гольдшмидт, который появлялся перед публикой не только обнаженным, но и выкрашенным коричневой краской «под нефа». Из либеральной газеты «Современное слово» за апрель 1918 года: «Футурист-большевик, ходящий полуодетым по улицам, Гольдшмидт, распотешил Москву, поставив сам себе памятник на клумбе перед Большим театром. Небольшая его статуэтка в голом виде, с кусаюшей его пятку собакой, была открыта им по заведенному ритуалу. Перед кучкой зевак и прохожих он произнес прочувствованное слово, а затем отдернул покрывало».

Знаменитая танцовщица Ида Рубинштейн выступала без одежды на сцене, что тоже казалось в те времена шокирующим и непривычным. Слухи обо всех этих вольностях доходили и до белогвардейцев, которые в 1919 году выпустили сатирический плакат «Вздорожание мужского костюма в Совдепии». Согласно плакату, цены на одежду так выросли, что она оказалась «не по карману» рядовым советским обывателям. Они поневоле бродят по улицам голыми. Подпись гласит: «В большевистском раю можно ходить голыми, прикрываясь газеткой «Коммунист»...

Среди тысяч и тысяч памятников Ленину нет, вероятно, ни одного, который изображал бы его обнаженным. Между тем автор подобной скульптуры не сильно погрешил бы против правды истории — ведь Владимир Ильич тоже был сторонником нудизма.

Движение нудистов (натуристов) возникло в Германии и Австрии на рубеже XIX—XX веков. Обнаженное тело для натуристов стало символом возвращения к природе, естественного и здорового образа жизни. На пляжах и в других местах отдыха нудисты проводили время без одежды, бросая тем самым вызов чувству «ложного стыда» и общественным условностям. Нудисты проповедовали трезвость, отказ от курения, гимнастику, вегетарианство. В России среди сторонников этого движения оказались такие заметные фигуры, как Лев Толстой и Максимилиан Волошин. Нудизм завоевал симпатии и среди русских революционеров. Что было нисколько не удивительно — ведь в натуризме видели нечто вроде продолжения революции в области культуры и здоровья.

Находясь в Австрии, эмигрант Владимир Ульянов побывал на нудистском пляже, и это посещение произвело на него самое благоприятное впечатление. Он решительно высказался в пользу «здорового образа жизни», который проповедовали нудисты. Разделяла эти идеи и супруга Ленина — Надежда Константиновна Крупская. К числу сторонников нудизма принадлежали и другие видные большевики — например, Анатолий Луначарский, Николай Бухарин, Александр Богданов...

В 1917 году Владимир Ильич вернулся в Россию. После европейской раскованности отечественный пляж (летом того же года) произвел на него удручающее впечатление: пустынный, с одинокими купальщиками, которые, стесняясь своей полуодетости, робко прятались за кустами.

«Вот за границей это уже превзойдено, — заметил Ленин сопровождавшему его Бонч-Бруевичу. — Там нигде нет такого простора и, например, в Германии, на озерах такая колоссальная потребность в купании у рабочих, у гуляющей по праздникам публики, а в жаркое лето ежедневно, что там все купаются открыто, прямо с берега, друг около друга, и мужчины и женщины. Разве нельзя раздеться аккуратно и пойти купаться без хулиганства, а уважая друг друга?.. Помилуйте, за границей же купаются вместе сотни и тысячи людей, не только в костюмах, но и без костюмов и, однако, никогда не приходится слышать о каких-либо скандалах на этой почве. С этим надо решительно бороться... Нам предстоит большая работа за новые формы жизни, упрощенные и свободные; без поповской елейности и ханжества скрытых развратников».

Годом позже российские пляжи приобрели уже совершенно иной вид. Бульварная газета «Московский звонарь» летом 1918 года под заголовком «Свобода купания» описывала характерную сценку:

«— Разойтись!.. Не место тута!.. Слышь, што ля?

— Свобода, товарищ... Что же гонишь?..

— Говорю, что тут собрамшись?.. Разойдись!.. Стрелять буду!.. — кричит товарищ-милиционер.

В чем мать родила купальщики «рассыпным строем» лежат по набережной. Публика с трамвая буквы «А» разражается громким хохотом, а иные не знают, куда девать глаза». И, как ни странно, в подобных спорах тогда побеждал не пуритански настроенный милиционер, а раскрепощенные купальщики...

В своих сочинениях Ленин хоть и не упоминает о нудизме прямо, но несколько раз ядовито высмеивает «отвратительнейший образец высохшей и анемичной, истеричной старой девы, гордой своей бесплодной моральной чистотой... которая жеманно настаивает на необходимости фигового листка».

Между прочим, нудистом был и последний русский император — Николай II. (Сохранилась кинопленка: обнаженный государь ныряет в реку, в таком же костюме купаются и его домочадцы.) В конце XX века среди российских нудистов появилась даже такая шутка: «Если бы Ленин и Николай II познакомились в каком-нибудь натурклубе, то, может, и революции бы не случилось»...

На несколько лет Россия оказалась «страной победившего нудизма». Делегации советских нудистов в 20-е годы были самыми многочисленными на международных нудистских конференциях. На основе нудизма развивался и массовый детский отдых — в пионерском лагере «Артек» все дети купались без одежды (что подтверждает архивная киносъемка).

Поворот в отношении к нудизму наметился в 1924 году, вскоре после смерти Ленина. Сатирики Ильф и Петров высмеяли нудиста-недотепу в хлестком фельетоне «Идейный Никудыкин». Журналы стали печатать ехидные шутки вроде таких — покупательница в магазине возмущается:

— Как вам не стыдно так обвешивать?!

— Я, гражданка, член Общества «Долой Стыд».

Демонстрации без одежды на городских улицах запретили. Нудизм окончательно вытеснили в сферу семейного отдыха. Однако и здесь его массовость производила в те годы на иностранцев неизгладимое впечатление. Лауреат Пулитцеровской премии X. Р. Кникерборгер описал свое путешествие в 1931 году по берегам Москвы-реки. Он оказался гостем настоящей фантастической «страны нудистов». Вот его наблюдения: «Тысячи мужчин и женщин, девочек и мальчиков, дети на руках, бабушки и дедушки играют в игры, едят провизию, обычную для пикника, купаются в реке или просто принимают воздушные ванны, греясь на солнце... Большинство участников пикника, юных атлетов и более старших людей — полностью обнажены... Группа юношей соревнуется в прыжках в длину. Полусотня их находится в яме для прыжков, либо ожидает своей очереди. Все они раздеты. Среди них нет девушек, но вскоре полдюжины девушек в легких летних платьях, проходя мимо, останавливаются, чтобы понаблюдать за прыжками... На другой стороне группа девушек играет в ручной мяч. Они обнажены... Ниже, в реке, несколько сотен женщин всех возрастов плавают, плещутся или просто беседуют, стоя по колено в воде. Никто не обращает на них особого внимания».

Из своих наблюдений гость делал такой любопытный вывод: «Снимание одежды — наиболее радикальное уравнительное действие, которое может быть предпринято человечеством... При обнаженности классовые различия исчезают. Рабочие, крестьяне, конторские работники становятся вдруг просто людьми. Это в краткой форме, излагает... главную цель советских революционеров. Вот почему... этим летом в Советском Союзе, на каждой его реке, на берегах всех его озер и морей, буквально миллионы мужчин и женщин плавали и загорали под солнцем без одежды, естественно, как будто по-другому не могло и быть...»

Полный текст книги.

Александр Майсурян. Другой Ленин. — М.: Вагриус, 2006. — 448 с. — Тираж 3000 экз.

Про писи?

Интересно, о чем думают верстальщики, оформители и редакторы таких изданий для детей?

Или они так весело прикалываются?

Simon Bond. 101 Uses of a Dead Cat

Эту редкую книжку комиксов под игривым названием «101 применение для дохлой кошки» я купил несколько лет назад в Москве на одном из книжных развалов прямо на тротуаре возле СК «Олимпийский» на Проспекте Мира. Увы, книга у меня так и не сохранилась. Кто-то из моих добрых друзей взял ее внимательно изучить и, как водится, зачитал.

А между тем это один из самых знаменитых комиксов-бестселлеров. Эта книга британского художника, карикатуриста и иллюстратора Саймона Бонда (1947–2011) впервые вышла 7 декабря 1981 года в Великобритании, а затем она 27 недель находилась в престижном списке бестселлеров New York Times. Общий тираж множества изданий книги в 20 странах мира перевалил за два миллиона.

Мрачный черный юмор Саймона Бонда пришелся по вкусу многим читателям. Как сообщает Википедия, автор выпустил еще парочку книг на ту же неумирущую тему про мертвых кошек: «101 More Uses of a Dead Cat» и «Uses of a Dead Cat in History», а также издавал иллюстрированные календари. О книге в Amazon.com.

Выход книги совпал по времени с модой в поп-культуре на котов. Тогда же вышла книга комиксов «Garfield» Джима Дэйвиса и опера «Cats» Эндрю-Ллойд Вебера. Тем не менее, Саймон Бонд также получал множество гневных писем, в которых его обвиняли в садизме, живодёрстве и ненависти к животным, а конкретно — в айлурофобии — навязчивой боязни кошек. (Между прочим, айлурофобией страдали такие известные люди, как Наполеон Бонапарт, Александр Македонский, Юлий Цезарь, Чингисхан, Николай II, Бенито Муссолини, Адольф Гитлер, Пауль Геббельс, Лаврентий Берия. Каково?)

Вот лишь некоторые карикатуры, не самые живодёрские. (Стоит добавить, что ни одна кошка в процессе создания этой книги не пострадала!)

Книга ‘101 Uses of a Dead Cat’ сопровождается уточняющим подзаголовком: Since time immemorial mankind has been plagued by the question, 'What do you do with a dead cat?' — С незапамятных времен человечество преследуют на вопрос: «Что делать с дохлой кошкой?» Это единственный текст в этой книге. Всё остальное — картинки.

Simon Bond. 101 Uses of a Dead Cat. — London, New York, 1981. — 96 р.

Бредли Тревор Грив. Прости меня...

Автор этой книги, Бредли Тревор Грив, родился на острове Тасмания. Разочаровавшись службой в воздушно-десантных войсках, он стал писать книги. Семь первых его книг провалились, так и не преодолев стадии рукописи, когда, наконец, в апреле 2000 года увидела свет его первая книга «Когда мне грустно…», ставшая настоящей сенсацией и сделавшая автора самым успешным австралийским писателем. Книги этой серии становились бестселлерами во многих странах мира от Бразилии до Японии, заставляя миллионы людей смеяться и задумываться. А в 2005 году эта книга получила титул «Бестселлер года» на Московской международной книжной ярмарке.

Затем, на протяжении более десяти лет, вышла целая серия подобных подарочных книг, в которых забавные фотографии животных сопровождались не менее забавным авторским текстом. Все эти книги словно изначально были обречены на успех. Бредли пишет чрезвычайно лаконично: в его книгах очень мало текста. Самокритично сравнивая себя с известными писателями, Бредли явно не чужд юмора: «В своих книгах я с иронией рассказываю о человеческих слабостях и полагаю, что тут неизбежны некоторые сравнения в духе Пруста. Впрочем, несмотря на любовь к толстым свитерам, лохматым бородам и ярко окрашенным напиткам, я не претендую на роль второго Хемингуэя. Но если чтение моих маленьких книжек доставило вам хотя бы половину того удовольствия, которое я испытывал от их написания, то должен признаться, что меня пронизывает такое радостное блаженство, какое не вызвать никакими другими легальными средствами.»

И вот теперь в предисловии к последней книге под названием «Прости меня…» Бредли Тревор Грив объявляет о завершении этой серии. Он с грустью пишет, что не смог отблагодарить всех, кто ему помогал на этом пути, рассказывает о своем литературном агенте Альберте Дж. Цукермане из литературного агентства Writers House в Нью-Йорке и о том, что именно его профессионализму он обязан оглушительным успехом всего этого проекта. Прощаясь, он извиняется и просит прощения у всех — у читателей и фотографов, коллег и сотрудников издательств, у всех, кому он обязан своим столь продолжительным успехом, и с сожалением отмечает, что когда-то все кончается, и невозможно заниматься этим до скончания времен.

Немногим известно, что находясь в Москве, Бредли Тревор Грив побывал в Звездном городке, где вел переговоры с Роскосмосом о полете на МКС в качестве туриста. Он нашел компанию, которая в обмен на рекламу готова была оплатить этот полет. Однако полет не состоялся: во время медицинских испытаний Бредли своим немалым весом в 120 кг поломал центрифугу, на которой крутят космонавтов. Ему поставили условие: полет будет возможен, когда он сбросит вес ниже 100 кг. А он парень крупный, бывший десантник, поэтому такое условие оказалось непреодолимым препятствием.

Похоже, в жизни Бредли Тревора Грива что-то меняется. Он не только прекратил работу над этой успешной серией книг (хотя и продолжает другие), приносившей очень хорошие деньги и сделавшей его миллионером, но также почему-то продает участок земли с пляжем на острове Тасмания. О продаже этого кусочка рая я узнал от него в сообщении в facebook.

Бредли Тревор Грив. Прости меня... (I'm Sorry... My Bad!). — М.: Издательство «Добрая книга», 2011. — 72 с.