Харуки Мураками. Джазовые портреты

Признаюсь, я совсем не разделяю распространенных восторгов по поводу прозы Харуки Мураками. Наверное, я ее просто не понимаю или знаю недостаточно хорошо, хотя мне довелось прочитать несколько книг Мураками.

Но эта книга Мураками в целом мне была интересна. Русское издание включает в себя сразу оба тома «Джазовых портретов». Думаю, книгу стоит почитать всем, кто любит джаз или хочет начать своё знакомство с джазовой классикой и историей джазовой музыки. Я уже давно не мыслю свою жизнь без джаза, регулярно слушаю эту музыку уже более шести десятков лет, хотя в последнее время вместо винила чаще обращаюсь к YouTube.

Мне повезло начать знакомство с американским джазом (а настоящая культура классического джаза произрастает в Америке, хотя интересные джазовые музыканты есть и в других странах) еще в 1955 году благодаря англоязычной редакции «Голоса Америки». Мой отец любил джаз, каждый вечер он слушал на коротких волнах передачи Виллиса Коновера радиостанции Voice of America. Так с детских лет я годами слушал эти передачи, по вечерам звучавшие у нас дома. Поэтому джазовые портреты Харуки Мураками оказались для меня вовсе не беспредметным чтением, а возвращением к знакомым именам и музыкальным образам. И хотя Мураками пишет преимущественно о джазовых пластинках, о лучших альбомах, а вовсе не о радиопередачах такого выдающегося «посла джаза», каким был Виллис Коновер, чтение было весьма интересным и содержательным.

Оказывается, у Харуки Мураками в рабочем кабинете имеется громадная коллекция из 40 000 джазовых пластинок. Такое количество альбомов мне даже вообразить трудно. Так что его эссе о 55 исполнителях и виниловых дисках из собрания Мураками представляет собой всего лишь скромный сборник личностных лирических миниатюр, весьма краткий путеводитель по обширному морю джаза, хотя и совсем несовременный. Автор предлагает читателю прочитать его мнение о Чете Бейкере, Бенни Гудмене, Чарли Паркере, Фэтсе Уоллере, Элле Фицджеральд, Луи Армстронге, Дюке Эллингтоне, Глене Миллере, Джанго Рейнхарде, Фрэнке Синатре, Билли Холидей, Чарльзе Мингусе, Билле Эвансе, Декстере Гордоне, Джерри Маллигане, Майлсе Дэйвисе и других.

Эти художественные эссе вовсе не рецензии, но выражают субъективную точку зрения неравнодушного автора, внимательно прослушавшего огромное множество альбомов не только каждого из этих джазменов, но и его коллег. Каждое эссе сопровождается краткой биографической справкой и фотографией конверта рекомендуемого Харуки Мураками альбома. Также эссе украшают иллюстрации художника Макото Вадо, хотя у меня эти цветные иллюстрации особого восторга не вызвали (может быть из-за неважного качества цветной печати?). Кстати, вступление и заключение к книге написал именно художник Макото Вадо, иллюстрировавший оба тома книги Мураками. А в самой середине книги сам Мураками написал заключение к первому тому и вступление ко второму, где объясняет, что старт этой книге был положен именно иллюстрациями Макото Вадо, к которым писатель лишь добавил свои тексты.

Книга не велика по объему. Но читатель наверняка не захочет ограничиваться чтением мнения японского писателя о музыке знаменитых джазменов, но пожелает прослушать рекомендованные композиции. Благо в интернете сегодня можно найти аудиозаписи, а нередко и видеозаписи многих легенд джаза. Поэтому чтение этого небольшого путеводителя и параллельное ознакомление с музыкой может растянуться на месяцы, превратившись в настоящее мультимедийное приключение, знакомящее с историей джаза. Интересно ведь сравнить, по душе ли вам те вещи из предложенных альбомов, которые считает лучшими Мураками.

Харуки Мураками. Джазовые портреты: Эссе (Portraits in Jazz). / Перевод с яп. И. Логачев.  — М.: Эксмо, 2005. — 240 с. — Тираж 10000. — Твердый переплет. — (Серия: Мастера современной прозы)

Владимир Тарасов. Там-там

Владимир Тарасов, знаменитый барабанщик, выдающийся музыкант, один из членов легендарной джазовой группы ГТЧ (Ганелин-Тарасов-Чекасин трио). Это издание воспоминаний он предваряет такими словами:

«Книга эта — своеобразный «драмминг»: традиционное барабанщицкое соло, переходящее с одного рисунка на другой, возвращающееся в начало и снова уходящее уже в другую сторону. Джазовое музыкальное вязание, где рисунок перетекает естественным образом и не привязан к хронологии или конкретным датам. Просто точки соприкосновения — со временем, с местом, с людьми, дружбу и знакомство с которыми подарила мне судьба. Эта книга — скорее записки или дневник барабанщика, который благодаря своей судьбе и профессии имеет возможность путешествовать по разным странам».

В книге три главы: «О стране», «О друзьях» и «Путешествия». Первая глава рассказывает о городах — от Архангельска до Вильнюса и о разных событиях в разные годы: о коммуналках, о шестидесятых, о сталинизме, о джазе, о гастролях Дюка Эллингтона. Вторая глава посвящена друзьям Владимира Тарасова, чаще всего художникам, российским и зарубежным: Юре Соболеву, Илье Кабакову, Дмитрию Александровичу Пригову, Вадиму Сидуру, Эрику Булатову, барабанщику Энрю Сириллу, Лиане Исакадзе, Юрию Росту и другим. А третья глава рассказывает о городах и странах в путешествиях по всему миру: Гана, Бенин, Филиппины, Сингапур, Куба, Баден-Баден, Сиэтл, Нью-Йорк, Париж, Франция, Израиль, Австралия, Испания, Япония, Венеция…

Самая грустная главка в конце книги рассказывает о посещении концерта квартета Дэйва Брубека в Сакраменто, Калифорния летом 2006 года. Тарасов утверждает, что джаз умер.

«Но все же после всех подобных концертов — как во Франции, так и в Америке — у меня возникло ощущение, что эта эпоха — эпоха активно свингующего джаза, с топаньем ногами и качанием головы в такт — закончилась. К огромному сожалению. Конечно, всё осталось на пластинках, что-то переведено в формат DVD, но в живом исполнении джаз уже не услышать. И это нормальный исторический процесс, с которым нужно смириться. Меняются времена, вкусы музыкантов и публики. <…> На джазовых фестивалях сегодня вы почти не услышите джаза. Фанк, панк, рок… Всё что угодно, но не джаз. В том понимании, к которому мы привыкли во второй половине ХХ века. С его техникой и профессионализмом. С его свингом, как у Каунта Бэйси, Дюка Эллингтона, Оскара Питерсона и других, с протестами Джона Колтрейна, Альберта Айлера и Майлса Дэвиса, с перформансами Сан Ра. Ушла эпоха джаза, хиппи, рок-энд-ролла и даже блюза. Всё осталось только в записях, которые сегодня звучат в любом американском или европейском супермаркете. Совершенно удивительно было мне слышать в шикарном магазине в Сан-Франциско саксофон Джона Колтрейна».

Мне доводилось в 1980-х годах неоднократно слушать и видеть (их надо было видеть!) выступления трио ГТЧ на концертах и фестивалях и общаться с музыкантами за кулисами. С Володей Тарасовым мне тоже доводилось общаться, когда я что-то писал про ГТЧ. Мои письма ходили в самиздате, и что-то даже попало в статью Алексея Баташева «Вильнюсский треугольник» из сборника статей «Советский джаз. Проблемы. События. Мастера», который был выпущен издательством «Советский композитор» в 1987 году.

Владимир Тарасов. Там-там. Предисловие Ю. Роста. Послесловие Ю. Алешковского. — М.: Новое литературное обозрение, 2009. — 112 с. ил.

Питер Гэммонд, Питер Клейтон. Джаз. Притворись его знатоком

Небольшие книжки «Блеф-серии» должны помочь читателю произвести впечатление человека компетентного, способного не только поддержать разговор на модную тему, но и сделать вид, что вы разбираетесь в ней лучше собеседника. Из лаконичной книжки вы узнаете некоторые факты, доступные лишь специалистам, овладеете профессиональным жаргоном, который сразу выдает опытного эксперта.

«Блеф-серия» обучает читателя уверенно блефовать — прикидываться знатоками в областях, о которых им мало что известно. Притвориться и прослыть знатоками и ценителями джаза совсем нетрудно, ибо всякий, кто в беседе с вами высказывает свое мнение тоже, скорее всего, блефует. Так что любые ваши суждения окажутся столь же справедливыми, как и суждения оппонента. Тем более, что многие на концертах или при прослушивании записей на самом деле ничего не слушают, а занимаются другими делами. Невежество никогда не останавливало тех, кто прикидывался знатоками джаза. Так что авторы призывают вооружиться их небольшой книжкой и без колебаний вступать в бой с представителями джазовой тусовки, чтобы сойти за настоящего знатока.

Книга рассказывает о разных видах джаза и об истории джаза, но главное внимание уделяет характеристикам и творческим биографиям разных музыкантов и звезд джаза. В конце речь идет о джазовом слэнге, чтобы слыть своим на этом поприще, а также дается глоссарий трудных терминов, чтобы не смешить глупыми высказываниями своих собеседников и слушателей.

Авторы книги британцы. Питер Клейтон из Лондона. Карьеру начал на студии звукозаписи, потом стал ди-джеем на радиостанции, а позже стал одним из «китов» на Би-би-си. Умер в 1991 году. Питер Гэммонд родился на севере на границе с Шотландией. В Оксфорде начал сочинять стихи. Вместе с Питером Клейтоном они трудились в Брикстоне над несколькими проектами. Они соавторы еще трех книг о джазе.

Питер Гэммонд, Питер Клейтон. Джаз. Притворись его знатоком (Bluff your Way in Jazz) / Перевод М. Тарасов. — СПб.: Амфора, 2000. — 112 с. — Тираж 8000 — (Блеф-серия) — Мягкая обложка.

Александр Кан. Поп-механика

Что такое «Популярная механика», трудно объяснить. Безусловно, это было уникальное художественное и культурное явление. Нечто авангардное и безумное, остроумное и парадоксальное, изящное и провокационное, соединяющее воедино совершенно несоединимые жанры и направления искусства. Нет, это был не джаз, не рок, и зачастую даже не музыка. Это был не театр, не хеппенинг, а скорее некий цирк, коллективная импровизация или управляемая анархия. В последней «Поп-механике №418» были даже выступления политических деятелей из незарегистрированной НБП.

Книга Александра Кана позволяет хотя бы отчасти узнать и понять, что это было такое, откуда появилась «Поп-механика», как она развивалась и как постепенно исчерпала себя в глазах своего создателя выдающегося музыканта, шоумена и композитора Сергея Курехина. Автор книги сыграл заметную роль в развитии этого загадочного явления, так как долгое время возглавлял в Ленинграде Клуб современной музыки (КСМ) в ДК им. Ленсовета, где всё это зародилось. Наверное, Александр Кан знал Сергея Курехина и его творчество больше и ближе кого-либо другого. И как я понимаю, нередко бывая в КСМ в ДК им. Ленсовета, я присутствовал на выступлениях художественных коллективов, эстетически близких тому, что в дальнейшем выросло и развилось в «Поп-механику». Иногда в КСМ я даже принимал участие в импровизированных музыкальных коллективах, создававшихся ad hoc, и игравших без особого плана, нот или партитуры. Саксофонист Владимир Чекасин однажды сунул мне в руки тубу и пригласил на сцену в оркестр Курехина, не слушая моих возражений, что я не владею этим инструментом: «Ты большой, у тебя получится. Только дуй посильнее!» А потом и Сергей приглашал меня поучаствовать в его импровизациях на разных перкуссиях.

Я познакомился с Сергеем Курехиным в конце 70-х, мы подружились, и благодаря ему я смог узнать много интересного в культурной жизни Ленинграда, а также познакомился со многими музыкантами, художниками, артистами и литераторами, некоторые из которых позже принимали участие в «Поп-механике». Тогда же мне посчастливилось познакомиться и подружиться с автором этой книги.

К сожалению, ни одной «Поп-механики» мне увидеть живьем не довелось, только в записи и видео в YouTube. В 1984 году моя жизнь переменилась, период вольной жизни завершился, надо было кормить семью, и я не мог часто приезжать в Питер, как это было раньше. Поэтому Сергея Курехина я знал на раннем этапе скорее, как выдающегося пианиста, композитора новой музыки и изобретательного импровизатора. Когда я впервые услышал игру Сергея в джазовом трио в «Доме ученых», я был глубоко поражен и сразу проникся его музыкой. Мои немецкие друзья снабжали меня пластинками, и у меня сложилась коллекция современного джаза, главным образом модного тогда независимого лейбла ECM Records и других компаний. И вот на фоне записей таких музыкантов как Chick Corea, Keith Jarrett, Cecil Taylor, Herbie Hancock, Joe Zawinul, Dave Grusin и других, Сергей играл очень сильно и впечатляюще. Он играл и соло, и в разных ансамблях. Он играл виртуозно и очень выразительно. Но позже он стал утверждать, что фортепиано — это ударный инструмент, и играл на клавишах не только пальцами, но и кулаками, и даже ногами. Он принялся препарировать рояль, демпфируя струны ластиками или бросая под крышку рояля детские игрушки и какие-то звонкие металлические предметы, а то и забираться сам внутрь рояля и играл на струнах молоточками.

Мне довелось слушать Сергея не только в Питере, но также на джазовых фестивалях в Ярославле, Риге и в других местах. Поэтому я знаю его прежде всего, как очень интересного, необыкновенного пианиста.

Мы подружились, и я останавливался у него, приезжая в Питер. Я помогал Сергею переправлять бобины с магнитофонной пленкой его записей в Лондон на независимый лейбл Leo Records Леонида Фейгина, который выпустил первые пластинки его фортепианных произведений — и они произвели громкий эффект на западных критиков. Несколько раз я брал у Сергея интервью. Одно из моих интервью каким-то образом попало за границу и было опубликовано на английском языке в начале 1983 года в журнале Jazz Forum в Нью-Йорке.

Помню, что Сергей всегда был остроумным шутником и приколистом. Например, в одном из интервью он беззастенчиво заявил, что его музыка круче, чем у Рахманинова. Сергей учился на дирижерском факультете и однажды поделился своей мечтой: дирижировать сразу сотней симфонических оркестров. Очевидно, его идеи дирижировать чем-то огромным зародились намного раньше, чем их удалось воплотить в «Поп-механике». Это была не мания величия, но такая эстетика, требовавшая грандиозного размаха.

Однажды я приехал в Питер в 1987 году, мы провели с Сергеем целый день, обсуждая всякие новости. Он неожиданно вспомнил некролог немецкого авангардиста Йозефа Бойса в последнем номере французского журнала "А-Я", где было сказано, что по мнению Бойса поистине масштабное искусство — это экономика. Такая всеохватная «экономическая» задача как раз соответствовала размаху творчества, к которому Сергей стремился в своей «Поп-механике». Кстати, несколько лет назад в ММОМА проходила очень насыщенная выставка «Йозеф Бойс:Призыв к альтернативе» (рекомендую заглянуть по этой ссылке), но посетителей на выставке было немного, и многие, по моим наблюдениям, были иностранцами. 

Одна из заключительных глав книги Александра Кана посвящена интерпретации того, что случилось с Сергеем Курехиным за год до смерти, когда он внезапно примкнул к НБП Эдуарда Лимонова и стал делать политические заявления. Возможно, это произошло под влиянием идей политолога Александра Дугина, который оставался самым близким Сергею человеком до последних его дней, и будто бы был последним, кто навещал Сергея в больничной палате. Несомненно, Дугин обладает определенной харизмой и даром убеждения, он способен вести за собой. Он автор множества книг по геополитике и евразийству, как бы развернутый ответ Збигневу Бжезинскому.

Ходят слухи, что Дугина слушают в верховных эшелонах власти. Помню, однажды я был на пресс-конференции в редакции «Комсомольской правде», где Дугин горячо возмущался, что какое-то общество велосипедистов является тайным иностранным агентом, так как получает материальную помощь из западных источников. А вскоре после этого был принят закон о некоммерческих организациях: получая средства из-за рубежа, такие организации обязаны регистрироваться, как иностранные агенты.

В отличие от либерального Питера, где в интеллектуальных кругах в основном преобладало западничество и восхищение свободами, дарованными Горбачевым и Ельциным, среди части интеллектуалов Москвы прорастала альтернативная идеология, негативно оценивающая бескрайний либерализм, в перспективе чреватый ущербом для российской государственности. Достаточно назвать имена Солженицына, Шафаревича, Зиновьева, которых называли анти-западниками и националистами. Национал-большевики Александр Дугин и Эдуард Лимонов также резко критически относились к безоглядной свободе, как к опасности для России, ибо хищный западный империализм никуда не делся.

И вот в августе 1995 года Сергей Курехин примкнул к национал-большевикам, выразив свою солидарность с ними в манифесте, опубликованном в одном из журналов. Я узнал об этом из периодики в книжном магазине издательства Ad Marginem в подвале дома композиторов на Новокузнецкой. Однако, читая этот манифест и глядя на ехидную усмешку на снимке Сергея Курехина, я был убежден, что его восхищение блестящими перспективами национал-большевизма по художественному перекраиванию истории и преобразованию общества — это что-то из той же прикольно-провокационной оперы, что и «Ленин — гриб» или намек на идеи Йозефа Бойса, говорившего о масштабном преобразующем искусстве экономики. Сергей с энтузиазмом говорил о национал-большевизме, как о художественном средстве, инструменте для созидания общества будущего, намного более мощном и эффективном, чем обычная мелкая возня художников, не приносящая результатов.

Возможно, Сергей загорелся теми же левыми революционными идеями, которые формировал Казимир Малевич в авангардном художественном объединении УНОВИС («Утвердители нового искусства»), созданном в Витебске в 1919 году на почве всеобщего революционного брожения в умах. В том же 1919 году в соседнем Смоленске были организованы Государственные свободные мастерские, «Свомас», где проповедовали отчаянно смелые идеи переустройства мира силами искусства. Малевич и его коллеги курсировали между Витебском и Смоленском, читали лекции, проводили занятия. В смоленском «Свомас» действовал филиал Витебского УНОВИС, но УНОВИС просуществовал недолго, не более года, так как наступил голод, и авангардисты бросились врассыпную, ища пропитания в Петрограде, Москве, Саратове, Перми. У Малевича открылся туберкулез, а Надя Ходасевич (будущая жена Фернана Леже) рванула в Варшаву и в Париж.

Как я понимаю, Александр Кан много думал о загадочном преображении Сергея Курехина, и высказывает в книге сомнение в том, что его радикальный политический манифест был художественным, а не политическим актом. Мне с этим трудно согласиться. По моим наблюдениям Сергей Курехин был равнодушен к политике, а вот отпустить веселую шутку или устроить провокацию он всегда был готов. Но может быть я чего-то не разглядел? По мнению Александра Кана нарастающая гигантомания проектов «Поп-механики» в конце концов наскучила Сергею и завела его в творческий тупик.

Тем не менее, мне было чрезвычайно интересно прочитать эту книгу. И всякий, кто интересуется творчеством Сергея Курехина и историей такого неповторимого культурного явления, как авангардная «Поп-механика», должен непременно внимательно ее изучить. Несомненно, это необходимый и важный источник, the must. К тому же книга неплохо иллюстрирована множеством фотографий.

Александр Кан. Поп-механика. Иллюстрированная история группы. — СПб.: Амфора, 2014. — 90 с. — Тираж 13240 — (Серия Легенды нашего рока) — Твердый переплет.

Арне Даль. Мистериозо

Мне впервые довелось познакомиться с романом шведского автора криминальных триллеров, известного под псевдонимом Arne Dahl. При написании триллеров псевдоним Арне Даля использует шведский писатель и литературный критик Jan Arnald, родившийся 11 января 1963 года в Австралии. Под собственным именем он пишет произведения в жанре фантастики и как постоянный автор шведской газеты Dagens Nyheter.

Под псевдонимом Arne Dahl он написал серию детективных романов о вымышленном группе шведских исследователей преступлений под названием «Группа» в шведском (или «Команда» в немецком и Intercrime Group в английском переводе) и «Группа А» в русском переводе. Роман «Мистериозо» (1998) открывает собой серию таких криминальных триллеров. Книги Арне Даля переведены на несколько языков.

Качество романа Арне Даля оказалось на удивление высоким, что совсем нечасто встречается в этом жанре. Это вполне добротная литература, достойно представляющая шведскую криминальную прозу. Кстати, читатели журнала «Ридерз дайджест» назвали Арне Даля лучшим автором остросюжетных детективов.

В тихом Стокгольме серийный убийца охотится за местными финансовыми воротилами. Это явно особый случай преступлений государственной важности, самый значительный после убийства в 1986 году дважды премьер-министра Швеции Улофа Пальме. Поэтому Государственная криминальная полиция Швеции создает особую элитную группу следователей под руководством опытного Яна-Улова Хультина. Их задача найти и обезвредить таинственного преступника, который по ночам пробирается в особняки своих жертв и убивает их двумя выстрелами в голову под звуки композиции «Мистериозо» Телониуса Монка: в волшебную летнюю ночь 1958 года, на пике развития стиля би-боп режиссер звукозаписи Рэй Фоулер напился во время джазового концерта Монка и не выключил вовремя микрофон. Именно эта уникальная запись играет в романе особую роль, позволяя следователям протянуть ниточку и изобличить преступника.

Попутно следователи исследуют и отвергают другие тупиковые версии, связанные с таинственным масонским Орденом Мимира, в котором внезапно наметился раскол, а одна из девушек, работавшая кедди во время игры богатеев в гольф, покончила с собой. Они изучают версии сексуального характера, а также связанные с бизнесом, налогами, контрабандой и финансами. Отчетливо виден след русской мафией, так как при расстреле шведских олигархов почему-то применяются свинцовые пули, изготовленные в Павлодаре. Но не стану спойлить и раскрывать другие детали романа.

По мотивам романа «Мистериозо» в конце 2011 года был снят двухсерийный фильм «Арне Даль: Мистериозо». Надо признать, что фильм совсем неплохо передает суть романа, хотя, разумеется, многие важные и красочные детали оказываются опущены или изменены. В сериале композиции «Мистериозо» Телониуса Монка, которая дала название роману, уделяется совсем мало внимания, ее даже послушать не удается. К тому же в романе немало весьма выразительных сексуальных сцен, описываемых весьма откровенно и убедительно, чего совсем нет в фильме.

Арне Даль. Мистериозо (Misterioso). / Перевод: Елена Ермалинская. — М.: Corpus, Астрель, 2011. — Тираж 5000 экз. — Твердый переплет.

Сериал «Арне Даль: Мистериозо».  

Морис Ж. Дантек. Призрак джазмена на падающей станции "Мир"

Начало как в детективном боевике: он входит в здание почты и голосом благородного героя сообщает: «Добрый день дамы и господа. Я не отниму у вас много времени. Это вооруженное ограбление. Всем лечь на пол, а деньги в мешки!» — и направляет «Беретту» в грудь операционистке.

Оказывается, грабителей двое, этакие современные Бонни энд Клайд. Герой в романе не назван по имени (теперь это модно: главный герой в «Черной обезьяне» Захара Прилепина тоже анонимен), а ее зовут Карен. Они грабят почтовые отделения и банки, но не импровизируют, а действуют строго по плану. Грабят благородно – никого не убивают, только берут деньги для осуществления своего плана. Они вообще поступают очень разумно и логично, все тщательно продумывают, скрываясь от постоянного преследования, мотаются по Европе и Африке, заготовив три комплекта фальшивых паспортов, виз, кредитных карт и документов, чтобы замести свои следы от Интерпола, Европола и Афропола. Все эти приключения описываются очень подробно и убедительно.

Ему лет 30, он бывший французский полицейский и отлично знает, как электроника, чипы и камеры наблюдения позволяют отслеживать каждый шаг, каждое движение, каждое перемещение, каждое пересечение границы, каждое обращение к банкомату. А ей 21 год, она служила в армии Израиля. Оба владеют восточными единоборствами и в драке уложат любого качка. Но грабят они не ради денег как таковых, а чтобы смыться от охотящихся на них властей и уединиться на далеком солнечном пляже в ожидании конца.

О героях мы узнаем немного. Они познакомились и полюбили друг друга в концлагере, в котором Евросоюз изолирует и тщательно охраняет выявленных генетических мутантов, рассчитывая использовать их для создания биологического оружия. В мозгу у мутантов проснувшиеся в ДНК гены синтезируются какие-то вещества, позволяющие получать необыкновенное знание и видеть то, что обычные люди не видят и не понимают. Это похоже на галлюцинации и измененное состояние сознания.

Роман написан так мастерски и захватывающе, что у меня не было сил оторваться от книги, пока я не прочитал ее всю за один день. На обложке утверждают, что автор известный фантаст. Но во Франции Морис Дантек широко известен и славится скорее как автор философских детективов, хотя на русский переведен только один из его ранних романов «Красная сирена». Одно могу сказать точно: Дантек искушенный писатель и хорошо знает, что любят читатели и как их держать в напряжении. А к какому жанру относится его роман, не суть важно. Здесь есть всё: и остросюжетный детектив, и киберпанк в духе Филиппа Дика, и техно-экшн, и циничный европейский роман в духе Уэльбека, и антиутопия, и предсказание-предупреждение, замаскированное под боевик с преследованием, и даже road story для любителей экзотических путешествий. Но фактически это философский трактат о том, куда катится мир, не сознавая происходящего с ним. Автор предупреждает: люди, будьте бдительны, вы шагаете в тоталитарный цифровой мир, который ошибочно считаете цивилизацией. Пожалуй, только рассуждения о пересекающихся бесконечностях параллельных миров в конце романа не показались мне достаточно понятными и убедительными. Вот их я и отнес бы к фантастике.

Действие романа происходит практически в наши дни, уже в XXI веке, или в самом ближайшем будущем. Но не в нашем мире, а в некоем параллельном, весьма похожем на наш. Лишь кое в чем этот мир не совпадает с деталями нашего мира. Герои, обладающие паранормальными способностями, понимают, что этот мир стремительно мчится к апокалипсису и всеобщему цифровому рабству.

Музыкальная тема, постоянно присутствующая на страницах романа, это рок-н-ролл «Голубые замшевые ботинки», часто исполнявшийся Элвисом Пресли (недавно я поместил в своем блоге запись этой классической песенки).

Well, it's one for the money,
Two for the show,
Three to get ready,
Now go, cat, go.

But don't you step on my blue suede shoes.
You can do anything but lay off of my blue suede shoes.

Эти строки песни стали названиями четырех глав романа, соответствующих им по смыслу, а также нередко упоминаются в тексте, где герой просит окружающий мир не наступать ему на его замшевые ботинки. К примеру, первая глава, в которой описываются ограбления банков, так и называется — «It's one for the money».

Но, пожалуй, главная музыка, которая незримо присутствует на страницах всего романа Дантека, совсем другая. Это фри-джаз, импровизационная джазовая музыка, которую многие даже не пытаются понять и внимательно послушать. Она обладает самостоятельной художественной ценностью.

В мире романа Дантека орбитальная станция «Мир» не была затоплена в 2001 году, она продолжает свою работу. После какого-то взрыва станция «Мир» сбилась со своей орбиты и стремительно приближается к Земле. Космонавты ничего не могут поделать, чтобы удержать ее от падения. Скоро «Миру» предстоит раскалиться, взорваться и сгореть в атмосфере вместе с тремя космонавтами – немцем, французом и русским. Никто помочь им не может: американцы бросились снаряжать шаттл, но они явно не успевают. CNN позаботилась о шоу и запустила свой телеспутник, который летает в километре от станции, чтобы показать четырем миллиардам зрителей, как будет погибать станция. Передача CNN называется «Mir on Earth», что можно очень по-разному истолковать.

Собственно говоря, летящая к неминуемой гибели станция «Мир» является ключом к пониманию романа, так как Земля тоже является космическим убежищем для человечества, глуповатого, алчного, эгоистичного, коррумпированного и расколотого по национальным, этническим и религиозным признакам.

Станцию «Мир» и космонавтов спасает саксофонист-авангардист Альберт Эйлер. Этот выдающийся саксофонист начал играть свой фри-джаз раньше Орнетта Коулмана и Джона Колтрейна. Сегодня великий Альберт Эйлер почти забыт, он умер в возрасте 34 лет при загадочных обстоятельствах: его труп в ноябре 1970 года нашли в Ист-Ривер в Нью-Йорке. В самом начале романа героиня постоянно слушает записи покойного Эйлера, а к концу романа им доведется пообщаться лично с великим музыкантом.

Насколько я помню, обсуждая музыку Альберта Эйлера в Клубе современной музыки (КСМ) в Ленинграде, который вели Александр Кан и Ефим Барбан, а также в разговорах с Сергеем Курехиным и другими тусовавшимися в КСМ музыкантами-авангардистами, мы обычно называли Альбертом Айлером. Но переводчики книги называют его Эйлером, как в Википедии. Кстати, я читал этот роман, а параллельно слушал его записи, набрав в Google имя Albert Ayler и нажав кнопку «Видео». Видеозаписей с Альбертом Эйлером не нашлось, но в YouTube лежит множество музыкальных записей его дисков. Вот, например, классическая композиция "Призраки" Альберта Эйлера.

Призрак Альберта Эйлера, нарядившись в оранжевый советский скафандр, появляется на станции и становится ангелом-спасителем космонавтов «Мира», играя космонавтам на своем сияющем золотистом тенор-саксофоне. Он спасает станцию от гибели. Он спасает героев романа от погони. Он объясняет причину своей смерти. Он намекает на возможность спасения всем нам. И совершив все это, музыкант сливается с бесконечностью.

Морис Ж. Дантек. Призрак джазмена на падающей станции "Мир" (Comme le fantome d'un jazzman dans la station Mir en deroute). — М.: Рипол Классик, 2011. — 272 с. — (Серия: Нейромир).
 

Лео Фейгин. All That Jazz. Автобиография в анекдотах 

Александр Кан. Пока не начался Jazz 

Патрик Хамфриз. Множество жизней Тома Уэйтса 

Лео Фейгин. All That Jazz. Автобиография в анекдотах

Это книга воспоминаний, мемуары о жизни в джазе. Лео Фейгин — мастер спорта по прыжкам в высоту и автор первого в СССР спортивного словаря, который так не был выпущен в связи с его эмиграцией. Очутившись в Англии, он сумел сделать из любимого джаза профессию: создал замечательную программу авангардной музыки на Русской службе Би-Би-Си, которую вел под псевдонимом Алексей Леонидов. Эту джазовую передачу его политически ангажированные начальники все время порывались закрыть, но он проявил спортивный дух и сумел отбить, отстоять ее. В этом ему помогал коллега и джазовый саксофонист Сева Новгородцев. Затем родилась его частная независимая компания Leo Records, многие годы стоявшая на краю финансовой пропасти, но единственная на Западе, выпускавшая нелегально вывезенные из СССР записи советских (а лучше сказать «антисоветских») музыкантов-авангардистов. Однако в каталоге Leo Records постепенно собрались сотни дисков десятков замечательных музыкантов со всего мира. Лео Фейгин общался с этими мировыми звездами и пишет об этом в своей книге.

Среди таких звезд Сергей Курехин, с которым мы были дружны, и мне даже довелось приложить руку к тому, чтобы некоторые записи Сергея из Ленинграда попадали в Лондон, а потом выходили на пластинках Leo Records. Мы интенсивно переписывались с Лео по разным каналам, и в течение 3-4 лет у нас были удивительно тесное взаимопонимание, какое вообще возможно между людьми, лично не знакомыми и разделенными железным занавесом. Потом моя жизнь поехала по другим рельсам: я попал на работу на почтовый ящик, ездил по секретным объектам, и на этом режимном предприятии мне пришлось прекратить лишние контакты с сотрудником Би-Би-Си. Некоторые снимки, опубликованные в этой книге, были сделаны мною и в начале 1980-х отосланы Лео, хотя и помечены в книге «Фото из архива автора» — в ту пору мы совсем не заботились о каких-то ничтожных авторских правах, поэтому у меня нет к Лео никаких претензий.

Помимо таких мировых звезд джаза, как Энтони Брэкстон, Сан Ра, Санни Маррей, Сесил Тейлор, Эван Паркер, Билл Диксон, Мерилин Криспелл, Амина Клодин Майерс, Лео также пишет о легендарных советских полуподпольных музыкантах — о Сергее Курехине, Трио Ганелина (Ганелин-Тарасов-Чекасин или ГТЧ), Валентине Пономаревой, Владимире Резицком, Вячеславе Гайворонском, Владимире Волкове, Аркадии Шилклопере и других музыкантах, многих из которых мне тоже довелось знать лично. Также Лео пишет о своих отношениях с ленинградским музыкальным критиком Ефимом Барбаном, у которого мне доводилось неоднократно бывать дома вместе с Сергеем Курехиным, а также об Иосифе Бродском, с которым у Лео были непростые отношения. Ефим Барбан и его жена Алла рассказывали мне о своих встречах с Бродским (тогда он еще не был Нобелевским лауреатом, но бесспорно был поэтом первой величины), об их поездках в Тарту к Юрию Лотману, о совместной игре в теннис… А вот у Лео Фейгина в Нью-Йорке отношения с Бродским не сложились: тот не помог продвигать через связи в издательстве «Ардис» и супругов Проффер пластинки подпольных советских музыкантов, нелегально выпускающих свои записи за бугром на Leo Records…

Лео Фейгин. All That Jazz. Автобиография в анекдотах. — СПб.: Амфора, 2009. — 281 с.

Патрик Хамфриз. Множество жизней Тома Уэйтса

Морис Ж. Дантек. Призрак джазмена на падающей станции "Мир" 

Александр Кан. Пока не начался Jazz

Патрик Хамфриз. Множество жизней Тома Уэйтса

На книжной ярмаке Non/fiction среди новых книг купил книгу Патрика Хамфриза "Множество жизней Тома Уэйтса" (The Many Lives of Tom Waits). Эту книгу только что выпустило питерское издательство "Амфора".

Это первая полноценная биография культового артиста включает все аспекты его богатой творческой деятельности. Судя по первым страницам, которые я уже успел прочитать, книга написана почти в стиле творчества самого героя книги, а вовсе не является унылым хронологическим перечислением фактов из его биографии. Главное -- в книге приводится контекст, в котором развивалось творчество музыканта. Без этого трудно адекватно понять и оценить его достижения.

О Томе Уэйтсе, об этом удивительном музыканте, я совсем недавно писал в блоге (см. ЗДЕСЬ), хотя еще не знал о выходе книги, которую вчера купил. На ярмарки имеет смысл ходить хотя бы потому, что там можно увидеть новинки, и многие книги продаются существенно дешевле, чем в магазинах. (Я купил книгу за 300 рублей.)

Кстати, переводчиком книги и автором небольшого предисловия оказался мой старый знакомый и друг Александр Кан. Три десятка лет назад, бывая в Питере, чтобы послушать авангардных джазистов и рок-музыкантов, мне нередко доводилось останавливаться дома у Сергея Курехина либо у Алика Кана. В ту пору Алик вел полузапретные джазовые встречи и концерты в ДК им. Ленсовета. А теперь Александр Кан, известный музыкальный критик, работает на Би-би-си. Кстати, недавно он написал замечательную книгу "Пока не начался Jazz" о музыке, музыкантах и эпохе нашей молодости. Вот что об Александре Кане говорит Борис Гребенщиков.

Эту книгу о Томе Уэйтсе я купил бы, даже если бы ее перевел кто-то мне совершенно незнакомый. Но зная Алика Кана, я могу утверждать, что плохую книгу он просто не стал бы переводить.

Патрик Хамфриз. Множество жизней Тома Уэйтса (The Many Lives of Tom Waits). / Переводчик Александр Кан. — СПб.: Амфора, 2009. — 504 с. — Тираж 4000 экз. — (Серия: Дискография).

Александр Кан. Пока не начался Jazz

Только что купил книгу Александра Кана о советском джазе 1970-80 годов "Пока не начался Jazz". Книга выпущена питерским издательством "Амфора". Александр Кан в настоящее время сотрудник русской службы Би-Би-Си. А в прошлые годы мы с ним часто общались. Более того, когда я приезжал из Смоленска в Питер, я частенько останавливался у Алика Кана дома. Или у Сергея Курехина. В те годы моей молодости они были моими главными питерскими друзьями.

Я еще не успел прочитать книгу, но уже пролистал ее и нашел там множество собственных снимков музыкантов и событий, которые я сам когда-то снимал. Моих снимков в книге Алика Кана не менее полутора десятков. В те годы я просто отправлял эти снимки Лео Фейгину в Лондон (он под псевдонимом Алексея Леонидова вел на Би-Би-Си еженедельную передачу о новом джазе, которая очень раздражала бюрократов на Би-Би-Си и они все время покушались ее прикрыть, полагая, что такая музыка в СССР никому не нужна), и в его коллекции мои снимки успешно сохранились. Лео Фейгин является владельцем фирмы звукозаписи Leo Records, которая для отечественной культуры сделала побольше, чем некоторые деятели министерства культуры. Фирма выпускала пластинки с записями Сергея Курехина, Сергея Летова, Владислава Макарова, Бориса Гребенщикова, Трио Вячеслава Ганелина и многих других отечественных музыкантов еще в те годы, когда их записи не могли быть выпущены в Советском Союзе. Сайт Leo Records: http://www.leorecords.com/

Кстати, эти снимки публикуются уже не впервые. В 1985 году Лео Фейгин выпустил в Лондоне книгу Russian Jazz: New Identity, в которую вошли многие из снимков, которые теперь опубликованы впервые в России. В книге Алика Кана есть также и мой портрет 1979 года в компании с рижскими джазовыми деятелями Антонием Мархелем и Сабирджаном Курмаевым.

Кстати, в первом предложении я написал, будто книга Алика Кана о советском джазе. Но она скорее об антисоветском джазе, так как фри-джазовые музыканты всегда находились в оппозиции к тоталитарной системе и как минимум держали фигу в кармане. В свое время большую книгу под названием "Советский джаз" написал Алексей Баташев. И надо признать, у него хватило мужества, чтобы уделить в своей книге внимание и такому нон-конформистскому направлению, как авангардный новый джаз. Кстати, Алексей Баташов в той книге тоже написал и обо мне, и даже процитировал какое-то мое письмо, в котором я писал ему свое мнение о трио Ганелина.

Александр Кан. Пока не начался Jazz. — СПб.: Амфора, 2008. — 280 с. — Тираж 5000 экз.

Лео Фейгин. All That Jazz. Автобиография в анекдотах

Патрик Хамфриз. Множество жизней Тома Уэйтса

Морис Ж. Дантек. Призрак джазмена на падающей станции "Мир"