Игорь Маранин. Химия слов

Эту книгу стихов, выпущенную смоленским издательством «Маджента», стоило назвать иначе: «Алхимия слов». Все-таки химия довольно точная наука. А тут перед нами настоящее чудо, волшебство, магия слов, из которых автор строит удивительно емкие и запоминающиеся поэтические образы.

Впрочем, название «Химия слов» не случайно. Талантливый автор этих стихов — поэт и прозаик Игорь Маранин из Новосибирска, известный в сети как Бромбензол или просто Бром. Он пишет не только стихи, но и художественную прозу разных жанров — от семейной хроники до фантастики и антиутопии. Его книгу «Мифосибирск. Мифы, тайны, байки и реальные истории о Новосибирске» можно приобрести в сети. Понятно, что хорошую, выразительную, ёмкую прозу пишут авторы, обладающие поэтическим даром.

Просто не могу оторваться от этой книги стихов Брома, настолько сильное впечатление они производят. Совершенно очевидно, что такие яркие стихи может писать не просто одаренный, а обязательно хороший человек с добрым чувством юмора. Для иллюстрации вот только одно стихотворение из сборника «Химия слов».

О КОНЦЕ СВЕТА

Однажды в такое же чудное лето
случится предсказанное давно:
наступит конец календарный света
и станет холодно нам
и темно.

Не бойся, сейчас я тебя утешу:
всё справедливо, всё без обид.
Бог файлы без вирусов скинет на флешку,
а все заражённые –
удалит.

Почистит систему, заткнёт все дыры,
напишет ей новый исходный код
и всё, что на флешке осталось от мира,
в новую версию
перезальёт.

А если замкнуло твой плюс на минус,
пока мы не стёрты ещё – спеши!
Хотя бы с торрента скачай антивирус
для файла заблудшей
своей души.

Почитать стихи Игоря Маранина можно здесь: http://www.stihi.ru/avtor/igmara

Игорь Маранин. Химия слов. / Предисловие: Юрий Басин.— Смоленск: Маджента, 2012. — 112 с. — Тираж 400 экз. — (Серия: Интернет в обложке).

Деверилина Н.В. «Я посетил тебя, пленительная сень…». Смоленские усадьбы и их владельцы

В этой красивой книге смоленского краеведческого издательства «Маджента», с любовью отпечатанной на превосходной бумаге и снабженной многочисленными, преимущественно цветными иллюстрациями, рассказывается о 27 смоленских усадьбах. По какому принципу эти усадьбы отбирал автор, мне не очень понятно. Но это и не важно — ведь усадеб в Смоленской области когда-то было намного больше. Здесь есть очерки и об известных и о малоизвестных усадьбах в 11 районах области.

Например, я с интересом прочитал о знаменитых усадьбах Рай и Вонлярово в Смоленском районе, принадлежавших богатейшему роду обрусевших и принявших православие после возвращения Смоленска в состав России в 1654 году шляхтичей Вонлярлярских. На самом деле семья Вонлярлярских была не польской, а скорее немецкой по фамилии von Lahr — то есть она происходила из городка Лар в земле Баден-Вюртемберг на берегу Рейна рядом с известным Баден-Баденом.

В книге содержится великое множество подобных любопытных деталей о наших земляках. Очерки не столько описывают усадьбы, сколько сообщают читателю истории и биографии их бывших владельцев, почерпнутые в архивах, мемуарах и библиотеках. Читатель получает возможность познакомиться с биографиями многих наших известных земляков, смоленских дворян Глинок, Лебедевых, Энгельгардтов, Ушаковых, Пассеков, Друцких-Соколинских, Римских-Корсаковых, несколько столетий обогащавших культурную и духовную жизнь России и Смоленщины.

Мне особенно любопытно было читать об усадьбе Рогачёво, руины которой можно видеть неподалеку от моей дачи на берегу речки Соменка, впадающей в Днепр. История Рогачёва связана с фамилией купцов, коммерсантов и банкиров Ланиных. Петр Федорович Ланин был избран пожизненным директором Смоленского городского общественного банка и Почетным гражданином Смоленска, а в 1892-1896 годах он был городским Главой. В деревне Рогачёво у него был большой дом и крепкое хозяйство, огромный сад и питомник, замечательный конный завод, теплицы, ледник, мельница, кузница, скотный двор, амбары, баня и прачечная — обширное хозяйство, от которого теперь почти не осталось следа. Ланины успешно разводили хмель, за высокое качество получивший серебряную медаль Нижегородской ярмарки. Его дети Николай Петрович и Федор Петрович в 1915 году были гласными городской Думы. Однако дальнейшая судьба семьи Ланиных после революции не известна. От процветавшего когда-то хозяйства и обширной усадьбы после колхозного хозяйствования и краха СССР не осталось практически ничего. Только старинная липовая аллея в Рогачеве еще помнит былое.

Хотя автор приводит многочисленные материалы архивов и воспоминаний, публикует уникальные документы и фотографии из частных собраний, мне оказалось этого недостаточно. Чтение в книге биографий владельцев и описание их усадеб нередко было лишь поводом параллельно заглядывать в iPad, чтобы в интернете изучать карты и гербы, справляться об исторических деталях в Википедии. Некоторое сожаление вызвало недостаточно обстоятельное описание нынешнего состояния многих усадеб. Да и иллюстрации, на которых изображаются красивые цветы и растения, обнаруженные фотографом на месте разрушенных усадеб, мне представляются не совсем уместными — все-таки это не альбом живописных пейзажей, а скорее реквием по безвозвратно утраченному прошлому.

До восстановления и реставрации этих руин, якобы охраняемых государством, у департамента культуры и туризма Смоленской области явно руки не доходят, и наша материальная культура продолжает разрушаться и исчезать в глубинах истории. Следовало хотя бы для потомков более тщательно зафиксировать то, в каком состоянии сохранились эти усадьбы в настоящий момент, ибо время неумолимо, и завтра не останется и этого. Но, возможно, это станет задачей новых книг на эту тему, так как одной такой книгой тема Смоленских усадеб определенно не исчерпывается.

Деверилина Н.В. «Я посетил тебя, пленительная сень…». Смоленские усадьбы и их владельцы. — Смоленск: Маджента, 2014. — 224 с., цв. ил. — Тираж 500 экз.

Под покровом имён. Словарь неофициальных топонимов г. Смоленска

Странный в Смоленске издан словарь неофициальных топонимов. Настолько неофициальных, что многие из них вызывают, если не возмущение, то недоумение и непонимание. Некоторые словарные статьи я прочитал с интересом, удивляясь тем, как за последние пару десятителий, что я живу в Москве, изменилась топонимическая среда моего родного города. И все же, несмотря на попытки объяснения в кратком предисловии, в чем ценность такой словесной помойки, я понять так и не смог. Вот некоторые примеры.

Блевок — столовая №15, в Медакадемии (ул. Крупской, 28). Топоним, образованный с помощью суффикса –ок– (возможно, по созвучию с чепком), отражает невысокое мнение о качестве студенческой кухни (авторы не согласны со столь резкой оценкой).

Честно говоря, я когда-то учился в СГМИ, ныне Медакадемии, и мне случалось обедать в этой столовой. Да, это не роскошный ресторан, а бюджетная студенческая забегаловка. Ею вынуждены пользоваться многие небогатые студенты, ведь рестораны не всем по карману. Но публикация столь маргинального прозвища недостойна и высокомерна. На месте администрации Медакадемии и столовой №15 я потребовал бы сатисфакции в судебном порядке, чтобы возместить ущерб, нанесенный репутации подобными «научными изысканиями», которые публикацией фольклора маргиналов придают подобным ругательствам официальный статус. Не стану приводить жаргонных наименований этой столовой и ее предшественницы, располагавшейся в подвале ГУКа, которые использовали студенты во времена моей учебы в СГМИ, они наверняка устарели и канули в небытие. Не вижу никакого смысла собирать и засушивать этот словесный гербарий. А псевдонаучные рассуждения про суффикс без упоминания грубого корня никак не оправдывают такой выпад. Кстати, наверное я совсем дремуч, так как мне не известно слово «чепок», на который ссылаются авторы, словно это какая-то всем известная норма. Поиск в Google мне тоже не помог. Так что же всё это означает?

Если сами авторы словаря сомневаются в оценке приводимого ими оскорбительного «топонима», его просто не следовало бы публиковать, ссылаясь на неких анонимов, с чьей оценкой они якобы не согласны. Возникает подозрение, что авторы как раз и есть те, кто придумывал такие сомнительные топонимы, блистая своим «остроумием». Но составители всеми силами стремились к солидности и полноте своего словесного собрания, поэтому охотно включали в него всё подряд, включая топонимы из художественных произведений писателя Олега Разумовского, который в изобразительных целях воссоздал среду выразительных типажей — пьяниц, ублюдков, преступников, обитателей социального дна. Эти книги О. Разумовского оказались настолько возмутительной пощечиной общественному вкусу, что их не решилось публиковать ни одно российское издательство. Книги Разумовского издавались в Нью-Йорке в издательстве Сергея Юрьенена «Вольный стрелок». Составителям словаря следовало обратить внимание, что Олег Разумовский нигде не называет город, описываемый в его романах, Смоленском. И это неспроста, ибо fiction в любом случае не является документальным свидетельством. Поэтому, ссылаясь на эти художественные труды нашего земляка, составители словаря невольно стали жертвами мистификации и вводят читателя в заблуждение.

Взлётка — крепостная стена, потому что там «взлетают» наркоманы.

Ценная информация. Видимо, это увековечивают для подрастающих наркоманов?

Дядька с циркулем — см. Федя с циркулем.

Листаю словарь. Никакого Феди с циркулем по алфавиту не нахожу. Зато Федя с циркулем упоминается в статье Конь. Логично? Увы, подобных ляпов в тексте полно.

Самая пространная статья словаря почему-то называется Кошкин дом. Это заброшенный аварийный дом, в котором давно никто не живет по причине возможного крушения этого конструктивистского шедевра. Но в статье подробно излагаются всякие сплетни и измышления на темы ужастиков об этом здании, которое чаще принято было называть в прошлом Домом Коммуны.

Дом Павлова (Книжка) — Дом книги на ул. Большой Советской, 12/1. До революции дом принадлежал купцу 1-гильдии Г.П. Павлову, построившему его в 1889 г. Вариант Книжка — устаревший, несколько лет назад он активно использовался студентами Института искусств, которые обучались в этом арендуемом вузом здании.

Насколько мне известно, всегда, во все времена этот заметный и всем известный дом с большим книжным магазином смоляне называли Домом книги, и ни о каком купце Павлове не вспоминали. И на помещенном рядом снимке снимке изображено это здание, на котором четко видна вывеска «Дом книги». Так что топоним может быть только один — Дом книги, а все прочие дополнения факультативны и едва ли имеют право на увековечение, так как в действительности не применяются.

А что означают такие включения в словарь, мне понять не удалось:

Бомба (?)
Выгул (?)
Двушка (?)
Инкубатор — интернат (?)
Копейка (?)
Петрушка (?)
Площадка (?)
Три топора (?)

Кому предназначаются эти вопросительные знаки и что они означают? Читателю пользы от них точно мало.

Я мог бы привести немало и других примеров подобных нелепостей и спорных мест, встретившихся в этой книге. При последовательном чтении у меня сложилось впечатление, что этот, с позволения сказать, «словарь неофициальных топонимов» представляет собой сборник глупостей и инфантильных упражнений в остроумии каких-то невежественных студентов, видимо, главным образом из СГИИ. Для придания тексту (псевдо)научности эти нелепости перемешаны с довольно поверхностным краеведением. Боюсь, что никакого существенного вклада в изучение и понимание Смоленска этот труд не вносит. Скорее запутывает и мешает правильно постичь тайны древнего и красивого русского города с его трагической 1150-летней историей.

Под покровом имён. Словарь неофициальных топонимов г. Смоленска / авт.-сост. Д.В. Бутеев, В.В. Никифорова, В.Ю. Сергеев; ассоциация «Безсребренный векъ». — Смоленск: Маджента, 2012. — 164 с. — Тираж 300 экз.