Владимир Сорокин. De feminis

 

Судя по рецензиям, в новом сборнике рассказов «De feminis» Владимир Георгиевич Сорокин решил поговорить о феминизме. На самом деле это совсем не так: никаких вопросов феминизма в книге нет, хотя автор целый сборник посвятил женщинам. Причем женщины просто становятся материалом для экспериментов автора, не более. «De feminis» — это девять довольно типичных для Сорокина текстов. Те, кто знаком с ранним творчеством писателя, не найдут в сборнике ничего радикально незнакомого. Скорее, это даже в значительной мере повтор прошлых идей и приемов.

Да, эти девять рассказов очень разные, не похожие один на другой, но стилистически они безупречны. Некоторые рассказы забавны и даже изобретательны, и настоящая жесть обычно подкрадывается ближе к финалу, что тоже довольно предсказуемо для тех, кто раньше читал Сорокина.

Темой каждого из девяти рассказов оказываются женщины. От известной авангардной художницы, зациклившейся в своих инсталляциях на своих детских сексуальных переживаниях, и надзирательницы в концлагере, познавшей вершины сексуальной радости с русским солдатом, до маленькой больной девочки и одаренной шахматистки, прервавшей завоевание мировой шахматной короны. Есть даже призма женского рода — одушевленный многогранник, завязывающий сексуальные отношения с другими геометрическими фигурами. Однако никакого исследования «тяжкой женской доли» или борьбы с тиранией мужчин в этих рассказах нет. С героинями «De feminis» Сорокин поступает ровно так же, как с героями других своих рассказов: исследует, а затем убивает или калечит каким-нибудь изощренным способом.

Например, выдающуюся шахматистку Валерию из «Гамбита вепря» скармливают президенту маленькой европейской страны, причем президент-каннибал, своей огромной дубиной угрожающий всему миру, некоторыми чертами напоминает обитателя Кремля.

А невероятно осведомленная поэтесса Виктория из рассказа «Золотое ХХХ» наносит себе увечье, зашив на несколько лет свои половые губы, чтобы не отвлекаться и написать великий роман по мотивам Льва Толстого. Похоже, писателя мало волнует, как читающая публика воспринимает его метафоры, ведь для него каждый текст — это стилистическое упражнение, литературная игра с формой. В результате этой игры читатель получает два десятка чудовищных страниц «Войны и мира», где все прилагательные заменены на слово «чудовищный».

Героини рассказов сборника становятся великими, лишь переживая или наблюдая какое-то насилие. Едва ли такое отношение к женщинам способно обрадовать женщин-читательниц. Сорокина, как и прежде, в первую очередь интересует литература как таковая, а вовсе не социальные или политические проблемы.

Вот ясный пример: рассказ «Странная история» написан прямой речью в виде диалога без единой строчки авторского текста. А заключительный рассказ сборника «Две мамы» — это один большой абзац, не разбитый на предложения и без знаков препинания. На поток сознания такое не очень похоже. И хотя в теории такая игра с формой звучит интересно, но на практике скорее утомляет и удручает, так как не обнаруживает никакого особого смысла.

Пожалуй, «De feminis» — самая вторичная книга Владимира Сорокина. Она способна удивить только тех, кто с его творчеством не знаком вовсе. Если же вы ранее читали хотя бы пару книг писателя, то ничего нового не увидите. Все эти эротические сигналы и сексуальные игры, естественные отправления организма, пристальное обсуждение физиологических подробностей, каннибализм и неограниченная какими-либо нормами лексика — в том или ином виде всё это уже было у Сорокина, пожалуй, даже более круто. Может показаться, что последние десятилетия писатель проводит одни и те же эксперименты с текстом, по существу не создавая в новом сборнике рассказов «De feminis» что-то новое, выходящее за пределы уже обкатанных опытов и форм. А главная печаль – Сорокин на сей раз не создал по-настоящему новых смыслов.

Владимир Сорокин. De feminis. — М.: АСТ, 2022. — 256 с. — Твердый переплет — (Серия «Весь Сорокин») — Возрастные ограничения: 18+

Владимир Сорокин. De feminis

Как-то я упустил из виду очередную книгу Владимира Георгиевича Сорокина "De feminis". Он самый большой из ныне живущих русских писателей, и все его книги достойны внимательного прочтения.

Перевести название "De feminis" можно просто и без затей — "О бабах", так как все рассказы сборника посвящены женщинам и их активности.

Кажется, эта новая книга вышла в августе, но я ее не купил тогда, ожидая электронную версию на ЛитРес, там вдвое дешевле и мгновенная доставка. Но почему-то там этой книги в продаже уже нет. Неужели испугались? Зато есть отзывы тех, кому довелось прочитать "De feminis". Как обычно, мнения о творчестве Сорокина разделились диаметрально — середины нет. Понятно, для новичков, не знакомых с творчеством Сорокина, его излюбленные шокирующие приемы — каннибализм, копрофагия, антиутопия, эротика, насилие, физиологические отправления, секс, фекальные кулинарные мотивы — могут шокировать новичка и вызвать соответствующую реакцию отторжения.

Первый рассказ (из девяти) этого сборника, «Татарский малинник», ранее уже публиковался в журнале «Москвич». Хотя сам писатель уже не москвич, а берлинец, живет он где-то в элитном районе возле Курфюрстендамм. Об этом рассказе я даже что-то писал в ныне недоступном Фейсбуке. А во втором рассказе сборника, «Жук», про гитлеровский концлагерь, Сорокин блеснул своим немецким языком.

Но в сети мне удалось найти только эти два первых рассказа из "De feminis", которые вошли в ознакомительный фрагмент, опубликованный ЛитРес, хотя всю книгу они почему-то убрали из продажи. Интересно, что случилось? Может быть я что-то пропустил? Придется, наверное, покупать бумажную книгу на ОЗОНе, хотя я уже привык читать Сорокина с экрана компьютера или ebook. Пожалуй, самая значительная из его книг, прочитанных в последнее время, — роман "Доктор Гарин", его я уже даже начал местами перечитывать.

Ознакомительный фрагмент книги.

Владимир Сорокин - De feminis

Владимир Сорокин. Очередь

 

С удовольствием перечитал роман «Очередь», с которого более тридцати лет назад началось мое знакомство с творчеством Владимира Сорокина. В 1988 году Михаил Горбачев снял запрет на выезды за границу, железный занавес рухнул, и в сентябре 1988 года я впервые в жизни оказался за рубежом по приглашению моих друзей из Мюнхена.  Мой немецкий друг Пауль, полиглот, филолог и знаток русского языка, предложил прочитать мне новый роман «Очередь», недавно вышедший в издательстве «Синтаксис» в Париже. Так я впервые прочитал Сорокина, и в дальнейшем читал почти все его выходящие книги.

У этого короткого романа весьма оригинальная форма — он содержит только прямую речь. Тут нет никаких описаний или слов от автора. Несмотря на такой лаконизм, читателю практически все понятно, будто роман является стенограммой подслушанных разговоров. Слушая эту речь, реплики, междометия и даже просто отдельные звуки, можно без труда воспринимать характеры людей, а сцены зримо встают перед глазами. Персонажи разнообразны и убедительны, видно тонкое знание автором жизни. Изображена огромная очередь, выстроившаяся за каким-то товаром, не менее двух тысяч человек. Происходит это где-то возле универмага «Москва» на Ленинском проспекте.

В непрерывных разговорах, репликах и диалогах возникает целый срез жизни советских людей в уродливом «обществе развитого социализма», где люди фактически работают бесплатно, так как на их нищенскую зарплату нечего купить, а хронический товарный дефицит — каждодневная проблема каждого. Читая роман, мы так и не узнаем, за каким именно товаром вьется эта громадная очередь. Будто бы за чем-то импортным. То ли за женскими сапогами, то ли за джинсами, то ли за дубленками… Этого не знают и те, кто стоит в очереди и ночует на скамейке в сквере, чтобы не пропустить свое место в очереди.

Мы узнаем мысли, интересы и быт людей поздней брежневской поры. Неожиданная концовка романа вызывает одновременно улыбку и возмущение. Дефицит порождает возможности для злоупотреблений. Ведь всем хочется не просто товар, но и что-нибудь ценное, качественное и импортное, так как к отечественным товарам нет никакого доверия и уважения.

Весьма смело и зримо нарисованы любовные сцены с такими интимными подробностями, которые в то время были абсолютным табу в советской литературе. Кому-то это могло казаться порнографией, хотя, повторю, нет никаких описаний, а читатель видит только прямую речь персонажей, их возгласы, реплики и междометия.

Возрастное ограничение романа, видимо, возникает не только из-за сцен секса, но и из-за лексики: персонажи характеризуются зачастую той бытовой лексикой, которую они употребляют в своей речи, не стесняясь окружающих, в том числе женщин и детей.

В заключение цитата из романа:

— Тогда, я помню, как первое апреля — удешевления, понижения, понимаешь, цен.

— А щас наоборот — дороже и дороже.

— Да. А все Сталина ругали.

— А у нас только и могут — ругать.

— А он войну выиграл, страну укрепил. И дешевле все было. Мясо дешевое. Водка три рубля. Даже меньше.

— И порядок был.

— Конешно был. На двадцать минут опоздаешь — судят.

— Кажется, на пятнадцать.

— На двадцать. Моя жена покойная однажды весной через Урал бежала, по льдинам, чтоб на завод успеть. Автобус сломался, и она побежала. Вот! А кто теперяшний побежит?

Владимир Сорокин. Очередь. — М.: Захаров, 2007. — 304 с. — Твердый переплет. — Тираж: 5000 экз. — Возрастные ограничения: 18+

Владимир Сорокин. Русские народные пословицы и поговорки

 

Эта книга разочаровала многих читателей, так как это не русские народные пословицы и поговорки, а рабочий материал писателя Владимира Сорокина. Пословицы в большинстве своем сочиненные им самим. Многих также возмутило обилие ненормативной лексики в книге, хотя там четко и красноречиво указано на обложке возрастное ограничение.

Фольклорные аналоги мемов прозаик начал придумывать давно. Этими пословицами и поговорками могли бы общаться персонажи «Метели» или «Теллурии». Но абсурдность происходящего в выдуманной вселенной максимально точно созвучна и нашему дню. Как говорится, от ежа к ужу не бегают.

Владимир Сорокин начал записывать русские пословицы и поговорки еще в середине восьмидесятых, следуя примеру великих предшественников. Но писатель черпал их не из фольклорных экспедиций, а из глубины созданного им самим русского мира.

Того мира, внутри которого возможна фантастическая и в то же время такая узнаваемая реальность «Метели» и «Теллурии». Сохраняя интонацию и строй народной речи, автор населяет ее сказочными персонажами, наполняет новыми понятиями и словами. Это русское зазеркалье живет по своим законам и правилам, самая абсурдность которых подчинена строгой логике.

 

"От ежа к ужу не бегают"

"Завидовал Аноха Ерохе, что у того блохи"

"Ёжик тумана не боится"

"На пожаре много не пей — станешь квёлый репей"

"Глупость дураками правит"

"Каждый дом на четыре стороны глядит, скрывается"

"Домовитой хозяйке и пыль в радость"

"Не всяк макарёк любит сахарёк"

"Плохой плясун словно колокол — звону много, а ход один"

 

Владимир Сорокин. Русские народные пословицы и поговорки. — М.: АСТ, Corpus, 2020. —  352 с. — Твердый переплет — (Серия "Весь Сорокин") — Возрастное ограничение 18+

Из «Русских народных пословиц и поговорок»

https://gorky.media/fragments/kak-zhivut-eh-oh-avos-i-nebos-versiya-vladimira-sorokina/

Владимир Сорокин. Доктор Гарин

 

Роман «Доктор Гарин» Владимира Сорокина опубликован в апреле 2021 года издательством Corpus,  а написан автором в Москве и в Берлине. Из Внуково Сорокин переселился в берлинский район Шарлоттенбург и проводит там большую часть времени. Роман связан с другими произведениями Сорокина, в частности с «Теллурией», но более всего стал смысловым продолжением эстетской повести «Метель», написанной им десятью годами ранее и награжденной литературной премией НОС. Главный герой — тот же доктор Платон Гарин, но новый роман совершенно отдельный, и его связь с повестью «Метель» сохранилась лишь в некоторых деталях. У доктора Гарина титановые протезы, так как в повести «Метель» он отморозил ноги, доставляя морозной зимой вакцину от страшно заразного вируса, превращающего людей в зомби. Кстати, в упоминании опасной эпидемии в повести «Метель» некоторые склонный видеть гениальное пророчество Сорокина о случившейся ныне пандемии коронавируса.

Роман можно назвать приключенческим, хотя скорее это антиутопия, предсказывающая весьма неблагополучное будущее на постсоветском пространстве и во всей Европе. СССР продолжил распад: Россия развалилась на отдельные регионы-государства: Уральская республика, Алтайская республика, Московия, Рязанское княжество, Дальневосточная республика и др. Украина, Белоруссия и Прибалтика не упоминаются. Казахстан, а также Китай, Грузия и Монголия принимают участие в военных действиях, причем даже с применением тактического ядерного оружия. Европа после нескольких исламских революций и войн радикально изменилась, хотя на деталях автор не задерживается. Роман представляет собой антиутопию, где царит хаос и неразбериха, и все воюют со всеми. Жизнь — не особенно ценится. Все вооружены, и бандитизм стал рядовым явлением. Все вооружены и свободны, словно пионеры на американском Диком Западе. А в болотистых районах Западной Сибири водятся черныши — генетически-модифицированный народ, созданный американцами в военных целях, жестокие и мохнатые, дикие полуживотные, которым не страшны сибирские морозы и гнус. Они создали свою примитивную фетишистскую цивилизация, скрывающуюся на болотах. Кроме людей есть роботы, в основном помогающие по хозяйству, а также применяются другие технические достижения — голограммы, радио, сеть. Дроны заняты доставкой потребителям новых разновидностей наркотиков. Короче, этакий brave new world, в котором люди не столько живут, сколько выживают, сознавая близкую конечность своего не слишком счастливого бытия.

Сам доктор Гарин «уже не тот», каким был в повести. Он теперь не врач общей практики, а психиатр, который лечит по своей уникальной методике — разрядами дубинки-электрошокера blackjack в правую и левую ягодицы. Его пациенты — pb или political beings, в которых без труда угадываются лидеры стран не существующей ныне «Большой восьмерки». Они больше никому не нужны эти Владимир, Борис, Дональд, Сильвио, Синдзо. Они уже не определяют судьбы человечества. Теперь они пациенты психиатрической лечебницы или цирковые клоуны, исполняющие номер с громким пердежом. Выясняется, что pb, проходящие лечение в санатории на Алтае, — это никто иные как говорящие задницы.

Больше всех доктор на протяжении романа общается с Ангелой, которая иногда начинает лаять и трясется, когда перед ее внутренним взором вдруг возникает Мутный: «Мутный стоял там. Мутный с чёлкой, усиками и простреленным черепом».

«— Не волнуйтесь, это же не эпилепсия.

— Я знаю, но… — выдохнула она, — никак не могу привыкнуть».

«Нынче тело правит человеком», замечает списанная в утиль political being Ангела. И тело в романе явно доминирует над всякой идеологией, политической или религиозной, рухнувшей и ушедшей в прошлое. Герои «Доктора Гарина» много и хорошо едят, пьют, курят, ходят в баню, занимаются сексом, с удовольствием пускают газы, мочатся и испражняются. И это для автора романа определенно важнее их идеологии.

Приключения начинаются после очередного ядерного взрыва, когда Гарин со своими пациентами ударяется в бега по просторам Алтайской республики. Перемещаться по бездорожью проще всего на маяковских — так называют трехметровых брутальных роботов, питающихся мусором и прочими отходами жизнедеятельности людей.  По пути в Барнаул доктор Гарин и его компания встречают множество разных персонажей (в том числе знакомых по «Метели»). Сорокин успевает заняться тем, что так любит — поупражняться в литературных стилях, подсовывая читателю на протяжении всего романа отрывки без начала и конца из разных литературных произведений широкого диапазона — от детских сказок до изобличительной хроники многотысячных сталинских расстрелов в застенках у чекистов. В этих стилистических отрывках звучат и Дон Кихот с Санчо Панса, и русская литература XIX века, и рыцарство, и даже возникает стилизация под Виктора Пелевина.

Владимир Сорокин в «Докторе Гарине» возвещает об абсолютном бессилии силы: этот сумасшедший мир не способны спасти и освоить ни политики, ни силовики, ни военные, ни бандиты. Государство вообще становится опасной обузой, приносящей людям немало бед и проблем. Тут каждый сам за себя. Политики деградировали в настоящие задницы, которые не то что спасти окружающий мир, они даже угробить его не в состоянии. Несмотря на общение на языке насилия и непрекращающиеся войны, мир романа дает ощущение свободы, открытости, воли. Здесь нет давления догм, и люди равны в этом архаично-утопическом мире. Ужасная Московия лишь упоминается как средоточие ушедшего в прошлое зла: тоталитарные московские тонтон-макуты больше не правят в Сибири и на Дальнем Востоке, это теперь свободная территория российского истерна.

Главным в романе, как и сотни лет назад, становится русский интеллигент. Герой повести «Метель», уездный доктор Платон Ильич Гарин, обуреваемый идеями книжного гуманизма, рвется исполнить долг помощи далеким больным, несмотря на непролазную метель и вьюгу. Происходит закономерный крах его абстрактных интеллигентских идеалов, беспомощность и растерянность, когда он столкнулся с «суровой правдой жизни». В повести доктор почти никого не лечит, но в романе лечит много и довольно эффективно, даже становится гинекологом у огромной бабы Матрёшки. Трудно не заметить, насколько точно роман «Доктор Гарин» соответствует канону волшебной сказки: герой, испытывая некую недостачу или потерю, преодолевает множество трудных преград и препятствий при помощи мистических чудес и волшебных помощников, и при этом всегда обретает искомое.

Но в новом романе, переживая многочисленные передряги и перипетии, зачастую подвергаясь опасностям и риску гибели или надолго застревая буквально на неминуемой грани смерти, доктор Гарин постепенно движется к невидимой цели, к конечному мистическому чуду — к хэппи-энду, не свойственному ни той жизни, ни современной русской литературе, ни окружающей реальности.

Счастливый конец кому-то покажется ужасным. Пройдя через жуткие испытания и получив в дар невероятное чудо спасения от мистического Белого ворона, более всего похожего на галлюцинацию, возникшую из оккультного обряда по древней железной книге без букв, доктор Гарин обретает покой и любуется своей вновь найденной любимой Машей, чудом выжившей, искалеченной и пережившей ужасное исцеление и теперь лежащей перед ним на диване. Обнаженная, она содрогается и трепещет от собственной мастурбации уцелевшей рукой, засовывает палец в анус, а затем берет этот палец в рот. Множество натуралистических, физиологических, эротических и даже порнографических эпизодов составляют ткань этого романа, говоря о бренном человеческом теле свободно и без малейшего ханжества, отказываясь от многих якобы «культурных» ограничений и табу. Но именно так на любые проявления человека смотрит настоящий врач — без малейшей брезгливости и отвращения.

Роман Сорокина нисколько не исторический и не политический, а скорее фантастический и мистически-сюрреалистический. Это такая смесь времен и образов, волшебная сказка для взрослых с возрастным ограничением 18+. При этом Сорокин не удержался для ориентации от мелких штрихов, забивая несколько гвоздей, связывающих его романное бытие с нашим сегодняшним днем.

Вот, например, напоминание об узнаваемых событиях лета 2020 года: «Снится мне, что я мальчик, что времена ещё допотопные, постсоветския, что это наш с тобой родной городок, и что это високосный год, когда была пандемия, и что идёт всеобщее голосование за стирание времени Владимира Разлагателя».

Или вот Сорокин приветствует жителей Хабаровска, протестующих против власти Москвы. Доктор Гарин едет по городу в трамвае: «Он не знал, что все эти тридцать шесть Петрушек с балалайками едут до остановки “Улица Фургала”, в городской Дворец культуры, где через час должна начаться репетиция номера “Петрушки, побеждающие Годзиллу Кремлёвскую”, приуроченного ко Дню Конституции Дальневосточной Республики, который, в свою очередь, состоится в среду».

При этом стоит подчеркнуть: это лишь скрепы, намекающие, что вольный полет фантазии автора стартует с твёрдой почвы окружающей реальности, и Сорокин в своей сказке не забыл, в каком мире мы живём. В своём романе писатель смело смешивает времена и нравы: тут вам и помещики, и графья, и купцы, и фермеры, и дикари каменного века, и колония анархистов, и брежневский застой и постковидный мир. При этом мы понимаем, что происходит это на территории, о которой мы знаем из книг Александра Солженицына и Варлама Шаламова, а Борис Пастернак писал нечто подобное в «Докторе Живаго» о бурлящей России. Местами чудиться пародия на классические книги, но не лишенная иронии.

Происхождение обильной эротики и упоминания гениталий всех видов в романе Сорокина имеет объяснение: «На кровати лежал навзничь в состоянии сна пластиковый андрогин с женским лицом, большой грудью и торчащим прозрачным фаллосом. Над кроватью висела большая картина в массивной позолоченной раме — Люсьен Фрейд, “Спящий мясник”. Любимая картина Бориса, неизменно сопровождавшая его во всех путешествиях».

Британский культовый художник Люсьен Фрейд, внук Зигмунда Фрейда, был известен тем, что писал главным образом портреты обнаженных родственников и знакомых, нисколько не приукрашивая реальность, из-за чего его портреты вовсе не выглядели парадными, а в центре внимания на его полотнах всегда изображены гениталии крупным планом. При этом королева Елизаветы II сочла за честь заказать свой портрет у Люсьена Фрейда. Правда, на этом портрете только голова королевы с бриллиантовой короной.

Владимир Сорокин с такой любовью рисует в романе доктора Гарина, что можно заподозрить, будто автор рисует портрет не отвлеченного героя, а себя любимого. Получается совершенно положительный, любовно вылепленный автором герой. Лишь иногда Гарин сам себя немного корит за разные промахи и ошибки. Но этот доктор Гарин умный, могучий, сильный. Он постоянно сыплет красочными русскими поговорками, любит словесность и читает всё подряд. Да, он немного сентиментален, но знает себе цену и свое место в жизни, никогда не падает духом, женщины любят его настолько, что сами затаскивают его на себя и насилуют, не дожидаясь от доктора милости. И наконец, он считает себя психиатром, исправляющим покалеченные и страдающие души своими радикальными авторскими приемами. Ну чем не герой? И что-то мне подсказывает, мы еще можем увидеть продолжение жизни этого героя.

Владимир Сорокин. Доктор Гарин. Роман. — М.: АСТ, Corpus, 2021. —  544 с. — Твердый переплет — (Серия Весь Сорокин) — Возрастные ограничения 18+

Владимир Сорокин. Манарага

Этот небольшой роман читается легко и быстро, примерно за три-четыре чайника чая. Отнести его можно к жанру фантастики, но не научной фантастики, а скорее криминально-социальной. Фактически, скрываясь в фантастических декорациях будущего, автор размышляет о литературе, смеется над фетишизмом священных издания бумажных книг в цифровую эпоху. Рукописи не горят? Прекрасно горят, утверждает этот роман. На книжном рынке в лидерах вовсе не настоящая литература, а поп-книги по кулинарии, что само по себе смехотворно. И электронные книги бесполезны, на них даже стейк не поджаришь. 

Действие происходит в некоем будущем во второй половине XXI века после Второй исламской войны. Основное место в книге занимает довольно унылое и неоднократно повторяющееся с некоторыми вариациями описание «чтения» книг, точнее, сжигание книг, book’n’grill. Так герой Геза называет приготовление блюд на огне сжигаемых редких и ценных книг, настоящих раритетов и памятников культуры, обычно оригинальных и первых изданий известных произведений. Криминал состоит в том, что эти книги крадут из библиотек и музеев, власти с этим варварством пытаются бороться, отлавливая и осуждая преступников, но без особого успеха.

Приобретенные книги сжигают на глазах заказчиков, частных клиентов, — гурманов-богатеев, богемы или бандитов, щедро оплачивающих такую странную, но модную кулинарию. Причем ценность сжигаемых «дров» определяется вовсе не столько художественной или духовной их ценностью, а скорее известностью, авторитетом, неким неясно кем установленным статусом и престижем. Набоков, Фолкнер, Пастернак или Толстой ценятся выше и дороже, чем книги Горького, «Чевенгур» Платонова или «Ванькя» (неужели намек на «Санькя» Захара Прилепина?). Есть и вовсе вульгарная литература на растопку, и бандиты предпочитают в качестве гастрономических «поленьев» своей кухни известные им детективы.

Геза демонстрирует некоторые познания русской литературы, на «чтении» которой он специализируется. Он хорошо понимает ценность и статус книг и презирает ширпотреб, советскую и постсоветскую макулатуру. Однако над группой якобы свободных и независимых кулинаров book’n’grill имеется некая командная надстройка — Кухня, организующая и внимательно контролирующая процесс и работу отдельных кулинаров и чутко следящая за безопасностью системы. А во главе Кухни стоит Квинтет, принимающий важнейшие решения, этакое Политбюро. Кухня регулярно устраивает тайные сборища поваров book’n’grill, и только в глазах этого незримого сообщества книги обретают свой статус и ценность. 

Основной конфликт романа возникает между устаревшей Кухней и обновленцами-реформаторами, решившими ликвидировать как Кухню, так и уникальное индивидуальное мастерство и крафтовый бизнес «бук-энд-грилл», заменив их массовым промышленным ресторанным сетевым бизнесом глобального масштаба. Гезе предлагают стать управляющим мировой сети ресторанов: «Париж, Нью-Йорк, Лондон, Шарлоттенбург, Будапешт, Новгород, Пекин».  Разумеется, сеть ресторанов на самом высоком технологическом уровне, а не прежняя кустарщина.

Любопытно, что в сочетании пиромании + гастрономии удивительно мало конкретных кулинарных рецептов. Пожалуй, встречается только один рецепт фаршированной куриной шейки по-одесски (гефильте гельзеле), но и ее Гезе сам не готовит, а лишь поджаривает на «Одесских рассказах» Исаака Бабеля полуфабрикаты, готовые фаршированные шейки.

Зато Владимир Сорокин скромно блистает своими известными стилистическими навыками: в книгу зачем-то вставлено несколько очень разных отрывков и рассказов, к повествованию романа не имеющих особого смыслового отношения, будто вставленные для заполнения балласта.

Вообще-то с сюжетом в романе явная беда: сюжета практически нет. Только в конце героя романа вдруг пытаются заставить отказаться от его любимого и весьма прибыльного ремесла (после каждого сеанса пирогастрономии он получает от клиента толстую «котлету» в конверте), но он способен согласиться с таким предложением только после своего рода «лоботомии», точнее, после электронно-биологического вмешательства в деятельность мозга, когда из него извлекают «блох» — некие имплантированные устройства, служащие для личной информации, памяти и безопасности, вроде смартфонов, без которых многие люди сегодня уже чувствуют себя не комфортно. А под конец ему еще внедряют в мозг блох нового поколения, и в финале дают вкусный пряник — приводят его любимых вьетнамок-близняшек, которые распахивают свои халаты, и на полу, «разведя и скрестив свои гибкие и гладкие ножки так, что их нефритовые врата соединяются в волшебный знак WW», заставляют его ползти и приникать устами к своему запаху счастья. Роман завершается фразой: «И поток моих слез проливается на юные чресла». Конец. Сопротивление сломлено.

Владимир Сорокин предается не слишком научным фантазиям. Это похоже на драматическую политическую аллегорию, намекающую, что литературным процессом, точнее — оценками качества и уровня литературы кто-то закулисно манипулирует. Но в романе внезапно происходит переворот и смена парадигмы. Срабатывает заговор и все переворачивается. Или, может быть, если не принимать всерьез подобные догадки, автору просто сказать нечего? Как любит частенько говорить Гезе: fuck you slowly.

В романе повторяются некоторые образы из ранних романов Сорокина, например, большие и маленькие люди, или вдруг гигант Толстой приносит мамонта размером с собаку. Подобное есть в «Метели» и «Теллурии».

В романе немало всяческих остроумных шуточек, игры слов и смешных оборотов, типа «хрустящий венский шницель на Шницлере». (Стоит напомнить, что Лев Троцкий, сбежав из ссылки и проводя время в богемной среде венских кафе, в 1902 году написал работу "Об Артуре Шницлере". Так Шницлер стал известен в России, а в 1926 году он стал автором "Новеллы о снах" или "Traumnovelle", по мотивам которой Стенли Кубрик снял свой чудный последний фильм "С широко закрытыми глазами".) Да, написано хорошо. Очень хорошо. Но вполне неясно.

Есть в романе эпизод, где в Париже в «Гранд-Опера» ставят на корявом русском оперу The Children of Rosentahl, напоминая читателю о постмодернистской опере «Дети Розенталя» Леонида Десятникова, состоящей из фрагментов великих оперных композиторов на либретто Сорокина, которая не без скандала была поставлена в Большом театре. Группа депутатов госдумы выразила протест против ненормативной лексики, маргиналов-персонажей и проституток на государственной сцене.

О России герой романа Геза, специалист по русской литературе, высказывается мало и плохо, намекая, будто после всех войн тут такая разруха, что людям не до его искусства пирогастрономии. Россия закрыта, а мир требует прозрачности. Русская кухня у него тоже закрытая и отпугивающая современного человека тем, что никто не знает, «что содержит салат оливье, из чего сварена solyanka, чем наполнены pirozhki и что внутри kulebyaki». «Русскую кухню трудно назвать здоровой. Много жирных блюд, мучных». «Как для любого европейца, русская кухня для меня — это водка, икра + pirozhki. Ну, еще — борщ. Хотя, pardon, борщ — это украинское блюдо».

Зато о Берлине Геза высказывается конкретно и с восхищением. Стоит напомнить, что пару лет назад Владимир Сорокин эмигрировал, перебрался из Внуково в Берлин, где обитает в районе Курфюрстендам. А в 2017 году Сорокин вышел из Российского ПЕН-центра в знак протеста против действий исполкома. Так что какая-то политика, похоже, даже для художника имеет значение.

Да, забыл сказать, что Манарага — это просто красивая горная вершина на Северном Урале, в Приполярье. Мне кажется, автор вполне мог сделать местом заключительного действия своего романа едва ли не любое другое место на просторах России или в другом месте на планете. Чем хуже Новая Земля? Или Антарктида? Так что выбор вершины Манараги остался никак не мотивирован.

Владимир Сорокин. Манарага. — М.: АСТ, Corpus, 2017. — 256 с. — Твердый переплет. — Возрастные ограничения: 18+.

Михаил Юрьев. Третья империя

«Третья империя» — это утопия Михаила Юрьева, написанная в 2006 году как учебник российской истории от лица латиноамериканца, живущего в 2054 году. В книге, по слухам прочитанной многими сотрудниками президентской администрации и Путиным, автор уникальным образом провидит всю траекторию развития России за последние восемь лет и предсказывает будущие события.

Строительство Третьей империи начинается с прихода к власти Владимира II Восстановителя (первый, Владимир Иуда, — Ленин), сумевшего восстановить Россию в статусе великой державы и собрать русские земли. Любопытно, что изначально Владимир-собиратель скрывает свои проимпериалистические устремления, копит резервы и дожидается ослабления Запада. Выстраиваемое им государство основано на госкорпоративизме и экономическом протекционизме, ликвидации олигархии, уничтожении прозападных агентов влияния и проч.

Само же «собирание земель русских» начинается с (sic!) взрыва на Украине. После организованной США оранжевой революции Крым, восток и юг Украины, никогда не считавшие себя частью западноевропейской цивилизации, восстают против «западного господства» и обращаются к России с просьбой войти в ее состав.

Владимир Сорокин откликнулся на «Третью империю» Михаила Юрьева своей гротесковой атиутопией «День опричника», а продолжил недавно вышедшей атиутопией «Теллурия».

Какие книги читают в Кремле? Чьи идеи формируют идеологию российской элиты? Автор статьи — социолог, аспирант Колумбийского университета Мария Снеговая делится своими весьма любопытными оценками:

Интервью с автором книги и бизнесменом Михаилом Юрьевым «Я патриот своей страны, но деньги здесь делать неудобно», который перевел весь свой бизнес в США, вчера опубликовал Слон.ру. Личность Юрьева неоднозначна, поэтому прочитать это интервью есть смысл.

Читать «Третью империю»: http://www.e-reading.ws/bookreader.php/67942/Yur%27ev_-_Tret%27ya_imperiya.html

Владимир Сорокин. Теллурия

Владимир Сорокин написал роман (а роман ли это?) в свойственной ему свободной фантазийной манере, знакомой читателям по его предыдущим книгам, таким как «Метель», «Норма», «День опричника», «Сахарный Кремль» и др., где он рисует странные образы, давая волю своему воображению. Многие образы этой книги явно уже знакомы читателям, так как встречались в прошлых книгах — маленькие и большие люди, заменяющие собой железных коней лошади разного размера и тому подобное.

Скорее всего, это произведение следовало бы отнести к научной фантастике, ибо действие происходит где-то в середине или во второй половине нынешнего века. Но фантастика эта довольно политизированная и идеологизированная, отсылающая читателя к нынешним реалиям и проблемам. Уверен, что множество предметов, которых касается в своем произведении Владимир Сорокин, появились на страницах книги с провокационной целью в пику властям ради доведения до абсурда, чтобы что-то противопоставить нынешним печальным политическим тенденциям. Происходит это, скорее всего потому, что нынешняя ультраконсервативная Государственная Дума, которую не зря называют «бешеным принтером», озабочена такими же предметами. Госдура, не читая, принимает громадное количество безумных законов, над которыми просто необходимо поиздеваться, хотя книга Сорокина не похожа на политическую сатиру.

Запретили пропаганду наркотиков? Да вся книга Владимира Сорокина только этому и посвящена — здесь подробнейше смакуется применение и распространение наркотика на основе теллура. Теллурия — это государство на Алтае, единственное место на планете, где добывают теллур, из которого якобы делают особые наркотические гвозди, которые забивают в голову и люди улетают, обретая смысл жизни. Причем этот супер наркотик несравненно мощнее любых прежних героинов и кокаинов. Такая вот мечта поэта.

Запретили пропаганду гомосексуализма? Пожалуйста! В книге Сорокина геи представляют чуть ли не основной тип любовных отношений. И гомосексуалы описываются вполне симпатичными людьми, отметая православную истерику по поводу ужасных пидоров, заполонивших весь свет.

Кстати, в книге есть еще и педофилия, для особых эстетов. А в последней главе книги описывается персонаж-отшельник, построивший себе избу в лесу, чтобы уйти ото всех людей и ласкать там зверушку лохматую. Вот как заканчивается книга Сорокина:

«Соли у меня три пуда, покамест хватит, засолю лосятины, сооружу коптильню, буду грудинку кабанью коптить. Сперва очаг черный обустрою, а на будущий год за глиной съезжу на реку, нарублю кирпичей из бульников, сложу печь, обмажу глиною. А там и круг гончарный поставлю, буду крынки-махотки скуделить да обжигать. Наполню их барсучьим жиром, кабаньим салом, орехами, ягодами сушеными, облепихою, грибами солеными. Погребок просторнай вырою, с ледником. Рожь посею, чай, семян прихватил. Буду хлеб печь, пиво варить да на печи греться. Мож, зверушку какую лохматую заведу себе для дружбы, чтоб не скучать. Нам лишнего не надобно, ни баб, ни кина, ни пузырей, ни пирамидок, ни гвоздей, ни войны, ни денег, ни начальства вашего. Так и доживу свой век. Дом есть, крыша не текет, пожрать есть что. На работу ходить не надобно, паши знай на себя любимого. Спи, когда тебе вздумается. Кланяйся токмо солнышку. Ласкай токмо зверушку лохматую. Пререкайся токмо с птицами лесными. Что еще человеку надо?»

Запретили обсуждать сценарии распада Российской Федерации? О, этого добра в книге сколько угодно! Сибирь от РФ отвалилась окончательно и бесповоротно, во Владике китайцы с японцами, на острове Сахалин на карте японские иероглифы, а европейская Россия распалась на полтора десятка микрогосударств. Есть Московия, Рязанское княжество и даже СССР — Сталинская Советская Социалистическая республика со столицей Сталинградом, хотя находится эта новая СССР где-то на пустовавших территориях за Уралом. Впрочем, после войн с ваххабитами развалилась не только Российская Федерация, но и Евросоюз. Причем Германия распалась на отдельные маленькие княжества и государства. А вот США в книге ни разу не упоминаются, а жаль. Зато в двух соседних главах говорится о трех бюстах лысых вождей, вырубленных в камне:

«Внуки мои дорогие, это три изваяния трех роковых правителей России, перед вам Три Великих Лысых, три великих рыцаря, сокрушивших страну-дракона. Первый из них, говорит, вот этот лукавый такой, с бородкой, разрушил Российскую империю, второй, в очках и с пятном на лысине, развалил СССР, а этот, с маленьким подбородком, угробил страшную страну по имени Российская Федерация. И все три бюста вырубил шестьдесят лет тому назад мой покойный муж, демократ, пацифист, вегетарианец и профессиональный скульптор в то лето, когда дракон Россия окончательно издох и навсегда перестал пожирать своих граждан. И стала бабуля к каждому бюсту подходить и класть на плечи конфеты и пряники. И говорила: это тебе, Володюшка, это тебе, Мишенька, а это тебе, Вовочка.»

Запретили употреблять известную непечатную лексику? В новой книге Владимира Сорокина русская лексика представлена во всей своей полноте, без исключений и изъятий, хотя книга совсем не матерная. Вот, например, отрывочек, где на Франкфуртской ярмарке знакомятся два гея:

«Патрика он приметил возле пятой модели известной машины по превращению слов в гастрономические блюда, кои при желании могли получить и отведать посетители ярмарки. Любознательный Патрик, заплатив небольшую сумму, произнес в словозаборник русское слово “пиздец”, и машина, слегка поурчав, выдавила из себя нечто овально-зеленовато-розовое, с оранжеватыми протуберанцами и бордовым полушарием посередине. Блюдо пахло неопределенностью.
– Вы будете это есть? – поинтересовался Энгельберт, наблюдая.
– Обязательно! – тряхнул своей лохматой головой Патрик так, что его серьга-птеродактиль открыла клюв и каркнула.
Патрик и его птеродактиль сразу понравились Энгельберту. Он тоже заплатил машине и произнес: Dasein. Из полупрозрачного раструба машины выполз красивый кубик цвета слоновой кости.»

Ну какая же это матерщина? Это откровенная научная фантастика.

Самое важное, что невольно бросается в глаза читателю, это литературное мастерство автора. Книга состоит из пятидесяти отдельных глав, действие в которых только косвенно связано друг с другом. Одна из глав написана от имени "русского" кентавра, который почему-то рассказывает свою историю по-польски. Этот текст написан кириллицей, и всё в нем прекрасно понятно без перевода. Все главы книги написаны в разном стиле, они рисуют разные места, разные ситуации, разных людей, разные идеи, разные идеологии, разные культуры. Передается все это разнообразие экономными, но очень выразительными языковыми средствами, и зачастую эти тексты выглядят просто блестяще. Кажется, виртуозное стилистическое мастерство автора и является главным содержанием этой книги.

Владимир Сорокин. Теллурия. — М.: Corpus, 2013. — 448 с. — Тираж 20000 экз. — Твердый переплет. — Возрастные ограничения: 18+.

"НОС" за повесть "Метель"

Писатель Владимир Сорокин

Российский писатель Владимир Сорокин награжден литературной премией "НОС" за повесть "Метель". Как сообщается, его соперниками в финале были Виктор Пелевин с романом "Т" и Павел Нерлер -- книга "Слово и дело Осипа Мандельштама".

Премия «НОС» была основана благотворительным Фондом предпринимателя Михаила Прохорова в целях поддержки новых тенденций в современной русской литературе.

Владимир Сорокин. Метель

Легко и быстро прочитал эту небольшую повесть Владимира Сорокина. Не скрою: получил удовольствие от чтения.  Написано классно. Красивый и богатый язык. Беззастенчиво позаимствованные стилистика и образы пушкинской «Метели» очевидны, хотя это совсем не пародия и не подделка. Вот небольшой отрывочек:

— Да поймите же вы, мне надо непременно ехать! — в сердцах взмахнул руками Платон Ильич. — Меня ждут больные! Боль-ны-е! Эпидемия! Это вам о чем-то говорит?!

Смотритель прижал кулаки к своей барсучьей душегрейке, наклоняясь вперед:

— Да как же-с нам не понять-то? Как не понять-с? Вам ехать надобно-с, я понимаю очень хорошо-с. А у меня лошадей нет и до завтра никак не будет!

— Да как же у вас нет лошадей?! — со злобой в голосе воскликнул Платон Ильич. — На что же тогда ваша станция?

— А вот на то, что лошади все повышли, и нет ни одной, ни одной! — громко затвердил смотритель, словно разговаривая с глухим. — Разве вечером чудом почтовые свалятся. Так кто ж знает — когда? Платон Ильич снял пенсне и уставился на смотрителя так, словно увидал его впервые:

— Да вы понимаете, батенька, что там люди умирают?

Смотритель, разжав кулаки, протянул руки к доктору, словно прося подаяния:

— Да как же не понять-с? Отчего ж нам не понять-с? Люди православныя помирают, беда, как же не понять! Но вы в окошко-то гляньте, что творится!

Платон Ильич надел пенсне и машинально перевел взгляд своих оплывших глаз на заиндевелое окно, разглядеть за которым что-либо не представлялось возможным. За окошком по-прежнему стоял пасмурный зимний день.

Думаете, действие происходит в XIX веке? Нет, даже не в XX-м! Это скорее фантастическая повесть, конструирующая некий фантастический мир будущего. Может быть, XXI век. А может, и следующий. Там все так странно намешано, и возникает столько загадок, не находящих ответа на страницах повести, что можно заподозрить, будто Сорокин решил с «Метели» запустить что-то вроде своей фантастической трилогии «Лёд». А может быть, «Метель» дополняет до трилогии «День опричника» и «Сахарный Кремль»? Похожие мотивы в этих трех повестях есть, но прямой связи не наблюдается.

Что за странный боливийский вирус вызвал эпидемию чернухи в дремучем русском селе, превращая людей в зомби? Откуда взялись в снегу среди полей и лесов хрустальные пирамидки-галлюциногены? Кто такие казахи-витаминдеры, живущие в российских полях своей, особой жизнью в домах из саморождающегося войлока? И чем закончится история одной поездки сельского доктора Гарина, начавшаяся в метель на маленькой станции, где ему так и не удалось сыскать лошадей? Почему люди и лошади в этом мире трех размеров – маленькие, нормальные и большие? А как насчет других тварей?

Одним словом, загадок к концу повести становится все больше и больше. Целый снежный ком. И при этом происходит этакий крутой замес из разных временных и технических эпох — гужевой транспорт на заметенных снегом проселочных дорогах, даже не помеченных вешками, спокойно соседствует с мобильной связью и прочими чудесами техники. Но доктор почему-то не пользуется мобильной связью, которой не брезгуют невесть откуда появившиеся из метели китайцы.

Так что могу гарантировать, начав читать повесть как спокойное повествование в стиле добротной классической русской прозы, вы закончите читать ее в том же стиле, но вот недоумение по поводу ее содержания станет совершенно нешуточным. О чем эта повесть? Не знаю. Не понял. Надо спрашивать у Сорокина. Он в очередной раз демонстрирует блестящее мастерство формы. Пушкин, Гоголь, Тургенев, Толстой, Чехов -- вот незримые, но самые реальные герои этой повести. А смысл этой загадочной повести понять однозначно невозможно. Автор словно намекает на еще одного русского классика, Тютчева, чье утверждение «мысль изреченная есть ложь» применительно к этой повести обесценивает любые попытки рационально разгадать изложенный в ней ребус. Да и какой смысл разгадывать бред, сон или наркотическую галлюцинацию? Покайфовали -- и будет!

Владимир Сорокин. Метель. Повесть. – М., АСТ, 2010. – 304 с.