Илья Ильф, Евгений Петров. Двенадцать стульев

 

Авторам этого классического советского сатирического романа очень повезло: они проскочили в зазор между радикальными переменами, происходившими на десятый год после Октябрьской революции, и благодаря этому роману успели стать знаменитыми на всю страну, не наступив на возможные политические грабли. Действие в романе начинается 15 апреля 1927 года и завершается к 1928 году, когда роман был срочно опубликован в журнальном варианте, а уже летом невероятно быстро вышел книгой в крупном издательстве «Земля и фабрика». Илья Ильф и Евгений Петров работали в бешеном темпе, они успели завершить роман «Двенадцать стульев» в 1928 году, когда Сталин и Бухарин расправились с левыми радикалами в партии, изгнали Л. Д. Троцкого и сменили партийную идеологию: в стране прекратились всякие разговоры о «мировой революции» и «военном коммунизме», левые идеи о переустройстве семьи и быта вышли из моды, авангардное искусство заглохло. В стране на короткий срок наступила тишина и сытый буржуазный покой, обеспеченный процветанием почти капиталистического нэпа.

Острый сатирический роман на злободневную тему неизбежно содержал отсылки к актуальным политическим событиям. Еще до первой публикации романа цензоры изрядно сократили, «почистили» его. Но в 1928 году Сталин избавился и от своего партийного товарища и сторонника нэпа Бухарина, так как уже наметился поворот страны от нэпа и временного отступления в капитализм к грядущей коллективизации и индустриализации. Однако роман успел выйти в тот счастливый момент, когда в стране едва ли не самым острым конфликтом была конкуренция между нэпманами, массовых страданий крестьянства при коллективизации еще не было, голодомор с множеством его голодных жертв случился лишь через пару лет, а происходил, как казалось, тихий возврат к спокойной жизни и сытому капитализму.

Но политическая ситуация менялась. Поэтому авторская и цензурная правка романа продолжалась от издания к изданию еще десять лет. Изменялись акценты, смягчалась сатира, исчезали парадоксы, убирались лишние имена чиновников и политических деятелей. В издании 1929 года в романе было 43 главы, но в итоге чисток и сокращений к изданию 1938 года книга уменьшилась почти на треть, и в ней осталось сорок глав. Именно этот вариант стал главным и переиздавался в дальнейшие годы, войдя в собрания сочинений Ильфа и Петрова. Но больше править роман было некому, так как Илья Ильф (Файнзильберг) умер в 1937 году от туберкулеза, а Евгений Петров (Катаев) погиб в авиакатастрофе в 1942 году.

Идея романа «Двенадцать стульев» принадлежит Валентину Катаеву, брату Евгения Петрова. Они планировали писать роман втроем. Но Валентин Катаев, известный в то время автор, был в то время загружен другой работой, и когда Ильф и Петров показали ему первую треть романа, он понял, что они справятся вдвоем. Тем более, что они сами придумали для романа своего незабываемого персонажа Остапа Бендера.

Публикуемый в этом издании вариант можно назвать первым полным, так как он реконструирован по авторским рукописям и архивным материалам. Книга снабжена предисловием, обширным историко-литературным и реальным комментарием, который выполнен М. Одесским и Д. Фельдманом. Без их пояснений многие реалии того времени остались бы непонятными. Это касается многих устаревших слов и понятий, предметов материальной культуры и общественных отношений. Если в тексте упоминается «чугунная керосиновая лампа с дробью», то в комментариях узнаем, что такие тяжелые лампы висели на цепях, а их высота регулировалась с помощью противовесов в форме шара, куда засыпалась дробь. Не менее важен для четкого понимания того времени и общественно-политический комментарий.

Читать книгу трудно, но весьма интересно: комментируемые слова и фразы никак не отмечены в тексте, поэтому столкнувшись с чем-то непонятным, приходится искать пояснений в комментарии, помещенном в конце тома. Зато в тексте курсивом отмечены удаленные авторами или цензурой слова, фразы и целые абзацы, благодаря чему можно увидеть и понять, как менялось содержание этого знаменитого произведения в зависимости от внешних обстоятельств. Кроме того, книга снабжена иллюстрациями В. Денисова. Если вы собираетесь перечитывать роман «Двенадцать стульев», есть смысл обратиться именно к этому, наиболее полному изданию.

Илья Ильф, Евгений Петров. Двенадцать стульев. — М.: Вагриус, 1998. — 542 с. — Тираж 20000. — Твердый переплет, суперобложка.

Александр Майсурян. Другой Ленин

Вот уж точно: ни об одном другом человеке в советское время не говорили и не писали так много, как о В. И. Ульянове (Ленине). Его практически обожествляли, если уж вместо погребения выложили его «нетленные мощи» в мавзолее на Красной площади. Но, несмотря на обилие всяческой писанины о самом выдающемся вожде пролетариата, мы и сейчас не знаем о нем самого главного — какие качества поставили его во главе 150 миллионов людей? Почему именно он оказался одной из ключевых фигур истории XX века? Каким он был человеком? Что в своей жизни считал важным и что несущественным? Что думал о смерти и как сам хотел бы умереть? Как ссорился и умел ли мириться? Как предпочитал отдыхать? Что он пил, ел, с кем имел интимные связи, кроме легендарной Надежды Константиновны?

Автор освещает многие малоизвестные стороны личности Ленина. Чтение совсем не скучное. Но это совсем не юмор и сатира, а вполне серьезное публицистическое расследование. Однако эта книга отвечает далеко не на все вопросы, которые есть у меня к «самому человечному человеку». В частности, для меня остаются неясными вопросы о том, кто где и когда обучил Ленина профессиональной конспирации, о финансирования его революционной деятельности, об отношения в Парвусом и немецким генштабом и многие другие подобные вопросы. Но, возможно, нас еще ждут когда-то открытия в этой области, тем более, что многие документы времен революции и гражданской войны до сих пор остаются в закрытых архивах.

Для иллюстрации привожу лишь парочку отрывков из книги.

Нобелевская премия для Ленина.

Русские солдаты на фронте известие о падении Временного правительства встретили восторженно. Как вспоминала знаменитая женщина-офицер Мария Бочкарева (противница большевиков), в окопах раздавались дружные «крики восторга»:

«— Мир! Мир! — гремело в воздухе.

— Бросай фронт! Все по домам! Ура Ленину! Ура Троцкому! Ура Коллонтай!»...

Среди европейской общественности, уставшей от войны, лозунг мира также находил сочувствие. В ноябре 1917 года Владимир Ильич был выдвинут на присуждение ему Нобелевской премии мира. Это предложение внесла норвежская социал-демократическая партия. «До настоящего времени, — говорилось в ее обращении, — для торжества идеи мира больше всего сделал Ленин, который не только всеми силами пропагандирует мир, но и принимает конкретные меры к его достижению».

Нобелевский комитет предложение отклонил — но только по формальным причинам, потому что оно опоздало (вносить имена кандидатов следовало до 1 февраля 1917 года).

Ленин как нудист.

Бульварно-эротическая печать России по-своему отразила приход большевиков к власти: как наступление эры вседозволенности. На рисунке в одном из таких изданий в ноябре 1917 года изумленная хозяйка спрашивает свою кухарку, которая расхаживает по кухне голой, в одном фартуке и платочке:

«— Почему ты в таком виде?

— А в хвосте (очереди. — А. М.) говорили: «большевики придут, все с тебя снимут!». Так вот я уж заранее все с себя сняла!..»

На другом рисунке хорошо одетый кавалер игриво интересуется у обнаженной девушки, плескающейся в ванне:

— А к какой партии вы принадлежите?

— Разве вы не видите, что «большевичка», — томно отвечает она, — у меня нет даже тени какого-либо стыда!..

Пожалуй, расцветшее в молодой Советской республике движение нудистов стало самым ярким символом сексуального раскрепощения. Особенно прославился своими шокирующими демонстрациями поэт Гольдшмидт, который появлялся перед публикой не только обнаженным, но и выкрашенным коричневой краской «под нефа». Из либеральной газеты «Современное слово» за апрель 1918 года: «Футурист-большевик, ходящий полуодетым по улицам, Гольдшмидт, распотешил Москву, поставив сам себе памятник на клумбе перед Большим театром. Небольшая его статуэтка в голом виде, с кусаюшей его пятку собакой, была открыта им по заведенному ритуалу. Перед кучкой зевак и прохожих он произнес прочувствованное слово, а затем отдернул покрывало».

Знаменитая танцовщица Ида Рубинштейн выступала без одежды на сцене, что тоже казалось в те времена шокирующим и непривычным. Слухи обо всех этих вольностях доходили и до белогвардейцев, которые в 1919 году выпустили сатирический плакат «Вздорожание мужского костюма в Совдепии». Согласно плакату, цены на одежду так выросли, что она оказалась «не по карману» рядовым советским обывателям. Они поневоле бродят по улицам голыми. Подпись гласит: «В большевистском раю можно ходить голыми, прикрываясь газеткой «Коммунист»...

Среди тысяч и тысяч памятников Ленину нет, вероятно, ни одного, который изображал бы его обнаженным. Между тем автор подобной скульптуры не сильно погрешил бы против правды истории — ведь Владимир Ильич тоже был сторонником нудизма.

Движение нудистов (натуристов) возникло в Германии и Австрии на рубеже XIX—XX веков. Обнаженное тело для натуристов стало символом возвращения к природе, естественного и здорового образа жизни. На пляжах и в других местах отдыха нудисты проводили время без одежды, бросая тем самым вызов чувству «ложного стыда» и общественным условностям. Нудисты проповедовали трезвость, отказ от курения, гимнастику, вегетарианство. В России среди сторонников этого движения оказались такие заметные фигуры, как Лев Толстой и Максимилиан Волошин. Нудизм завоевал симпатии и среди русских революционеров. Что было нисколько не удивительно — ведь в натуризме видели нечто вроде продолжения революции в области культуры и здоровья.

Находясь в Австрии, эмигрант Владимир Ульянов побывал на нудистском пляже, и это посещение произвело на него самое благоприятное впечатление. Он решительно высказался в пользу «здорового образа жизни», который проповедовали нудисты. Разделяла эти идеи и супруга Ленина — Надежда Константиновна Крупская. К числу сторонников нудизма принадлежали и другие видные большевики — например, Анатолий Луначарский, Николай Бухарин, Александр Богданов...

В 1917 году Владимир Ильич вернулся в Россию. После европейской раскованности отечественный пляж (летом того же года) произвел на него удручающее впечатление: пустынный, с одинокими купальщиками, которые, стесняясь своей полуодетости, робко прятались за кустами.

«Вот за границей это уже превзойдено, — заметил Ленин сопровождавшему его Бонч-Бруевичу. — Там нигде нет такого простора и, например, в Германии, на озерах такая колоссальная потребность в купании у рабочих, у гуляющей по праздникам публики, а в жаркое лето ежедневно, что там все купаются открыто, прямо с берега, друг около друга, и мужчины и женщины. Разве нельзя раздеться аккуратно и пойти купаться без хулиганства, а уважая друг друга?.. Помилуйте, за границей же купаются вместе сотни и тысячи людей, не только в костюмах, но и без костюмов и, однако, никогда не приходится слышать о каких-либо скандалах на этой почве. С этим надо решительно бороться... Нам предстоит большая работа за новые формы жизни, упрощенные и свободные; без поповской елейности и ханжества скрытых развратников».

Годом позже российские пляжи приобрели уже совершенно иной вид. Бульварная газета «Московский звонарь» летом 1918 года под заголовком «Свобода купания» описывала характерную сценку:

«— Разойтись!.. Не место тута!.. Слышь, што ля?

— Свобода, товарищ... Что же гонишь?..

— Говорю, что тут собрамшись?.. Разойдись!.. Стрелять буду!.. — кричит товарищ-милиционер.

В чем мать родила купальщики «рассыпным строем» лежат по набережной. Публика с трамвая буквы «А» разражается громким хохотом, а иные не знают, куда девать глаза». И, как ни странно, в подобных спорах тогда побеждал не пуритански настроенный милиционер, а раскрепощенные купальщики...

В своих сочинениях Ленин хоть и не упоминает о нудизме прямо, но несколько раз ядовито высмеивает «отвратительнейший образец высохшей и анемичной, истеричной старой девы, гордой своей бесплодной моральной чистотой... которая жеманно настаивает на необходимости фигового листка».

Между прочим, нудистом был и последний русский император — Николай II. (Сохранилась кинопленка: обнаженный государь ныряет в реку, в таком же костюме купаются и его домочадцы.) В конце XX века среди российских нудистов появилась даже такая шутка: «Если бы Ленин и Николай II познакомились в каком-нибудь натурклубе, то, может, и революции бы не случилось»...

На несколько лет Россия оказалась «страной победившего нудизма». Делегации советских нудистов в 20-е годы были самыми многочисленными на международных нудистских конференциях. На основе нудизма развивался и массовый детский отдых — в пионерском лагере «Артек» все дети купались без одежды (что подтверждает архивная киносъемка).

Поворот в отношении к нудизму наметился в 1924 году, вскоре после смерти Ленина. Сатирики Ильф и Петров высмеяли нудиста-недотепу в хлестком фельетоне «Идейный Никудыкин». Журналы стали печатать ехидные шутки вроде таких — покупательница в магазине возмущается:

— Как вам не стыдно так обвешивать?!

— Я, гражданка, член Общества «Долой Стыд».

Демонстрации без одежды на городских улицах запретили. Нудизм окончательно вытеснили в сферу семейного отдыха. Однако и здесь его массовость производила в те годы на иностранцев неизгладимое впечатление. Лауреат Пулитцеровской премии X. Р. Кникерборгер описал свое путешествие в 1931 году по берегам Москвы-реки. Он оказался гостем настоящей фантастической «страны нудистов». Вот его наблюдения: «Тысячи мужчин и женщин, девочек и мальчиков, дети на руках, бабушки и дедушки играют в игры, едят провизию, обычную для пикника, купаются в реке или просто принимают воздушные ванны, греясь на солнце... Большинство участников пикника, юных атлетов и более старших людей — полностью обнажены... Группа юношей соревнуется в прыжках в длину. Полусотня их находится в яме для прыжков, либо ожидает своей очереди. Все они раздеты. Среди них нет девушек, но вскоре полдюжины девушек в легких летних платьях, проходя мимо, останавливаются, чтобы понаблюдать за прыжками... На другой стороне группа девушек играет в ручной мяч. Они обнажены... Ниже, в реке, несколько сотен женщин всех возрастов плавают, плещутся или просто беседуют, стоя по колено в воде. Никто не обращает на них особого внимания».

Из своих наблюдений гость делал такой любопытный вывод: «Снимание одежды — наиболее радикальное уравнительное действие, которое может быть предпринято человечеством... При обнаженности классовые различия исчезают. Рабочие, крестьяне, конторские работники становятся вдруг просто людьми. Это в краткой форме, излагает... главную цель советских революционеров. Вот почему... этим летом в Советском Союзе, на каждой его реке, на берегах всех его озер и морей, буквально миллионы мужчин и женщин плавали и загорали под солнцем без одежды, естественно, как будто по-другому не могло и быть...»

Полный текст книги.

Александр Майсурян. Другой Ленин. — М.: Вагриус, 2006. — 448 с. — Тираж 3000 экз.

Мишель Рио. Архипелаг

Недавно я писал о романе Мишеля Рио «Неверный шаг», который сочетает в себе черты классического детектива и философского романа, хотя попутно не гнушается подробностей половой жизни героев. Секс, а скорее все-таки эротика, постоянно присутствует и в романе «Архипелаг», так как здесь речь идет о подростке в частном колледже на острове Джерси в Ла-Манше, которого одолевают сексуальные мечты о близости с хозяйкой колледжа, подругой его матери. Хозяйка аристократического колледжа Гамильтон-Скул предлагает герою, от чьего лица ведется повествование, остаться в колледже на каникулы, когда все остальные ученики разъехались по домам. И вот тут-то и происходит главное сюжетное развитие.

Вообще-то мини-роман "Архипелаг" содержит множество парадоксов. Причудливое стечение обстоятельств вокруг взаимной страсти в один день изменяет жизнь троих героев: внешне неприступной и привлекательной хозяйки колледжа Александры Гамильтон, гениального, но безобразного библиотекаря Леонарда Уайльда, тайно подглядывающего за своей обнаженной воспитанницей и хозяйкой, и честолюбивого юнца-ученика, чьи неясные сексуальные мечты о матери (уж не Зигмунд ли Фрейд притаился за портьерой со своим психоанализом?) в конце концов сбываются, но с ее подругой. Причем первый сексуальный опыт оказывается не просто переживанием, развлечением и гормональным облегчением, но и причиной для возмужания и духовного становления личности героя.

Мишеля Рио — французский писатель, который родился Бретани, а рос на Мадагаскаре. Сейчас он проживает во Франции. Его книги получили пять литературных премий во Франции и изданы во многих странах. Диапазон творчества Мишеля Рио действительно весьма широк: от детских сказок до научных эссе, хотя известность и славу он приобрел именно как романист. Роман «Архипелаг» вышел во Франции в 1987 году. Это действительно довольно глубокая и непростая по форме проза.

Мишель Рио. Архипелаг (Archipel) / Пер. с франц. Юлианы Яхниной. — М.: Издательство «Вагриус», 1996. — 192 с. — Траж 5000 экз.

Мишель Рио. Неверный шаг

«Неверный шаг» — история со множеством неизвестных, сочетающая в себе черты классического детектива и философского романа.

Так сказано в аннотации к этому небольшому роману. Однако, пожалуй, никаких особых неизвестных в романе нет. Честно говоря, этот роман даже детективом назвать нельзя, ибо весь экшн с описанием поступков героя, многочисленными убийствами и неожиданными половыми актами разворачиваются на глазах читателя. Точно так же, как классический триллер английского писателя Фредерика Форсайта «День Шакала» нельзя называть детективом, — там ведь тоже нет никакой особой тайны или загадки. Читателю неведома только концовка, неизвестность которой как раз и создает интригу.

Действие происходит во Франции. В центре повествования находится профессиональный анонимный киллер (его автор почему-то называет «неизвестным», хотя к концу романа он уже становится достаточно хорошо знакомым читателю, но собственным именем так и не обзаводится), который выполняет заказ миллиардера и ликвидирует журналиста, занимающегося расследованиями его махинаций. Но киллер он непростой. Он утонченный интеллектуал. Мало того, что он постоянно возит с собой и читает книжки по философии истории, он еще и сам пофилософствовать не прочь. Даже со своими жертвами. И хотя во всем остальном он исключительно мужественен, выглядит как настоящий крутой мускулистый и неразговорчивый мачо, и на протяжении романа оставляет добрых полтора десятка трупов, все-таки в нем происходит какой-то интеллектуальный и нравственный процесс брожения, который до добра не доводит. Детали сюжета оставляю читателям.

Почему-то в аннотации говорится, что проза Мишеля Рио изысканно-ироничная, блестящий образец новейшей европейской словесности. Других его романов Рио мне читать не доводилось. Но в этом романе я что-то не обнаружил этой самой изысканной иронии. Или я настолько не искушен в новейшей европейской словесности?

 Мишель Рио. Неверный шаг (Faux pas). — М.: Издательство «Вагриус», 1996. — 176 с.

Игорь Сахновский. Человек, который знал всё

С немалым удовольствием и некоторым запозданием я только что прочитал роман писателя из Екатеринбурга Игоря Сахновского "Человек, который знал всё".

Блестящий, изысканный и образный язык романа временами кажется даже чрезмерно пышным и метафоричным. Сразу видно, что роман написан настоящим поэтом, виртуозно владеющим словом. Точно, зримо, свежо. Некоторые метафоры хочется перечитывать снова и снова, настолько здорово они вылеплены. Отдельные яркие образы не могут не вызывать восхищения. Во всяком случае, как человек пишущий, я хорошо вижу насколько удивительным даром обладает Игорь Сахновский. Иногда кажется, что Сахновский мог бы написать весь роман таким поэтически концентрированным языком, но он себя сдерживает ради развития сюжета, ради динамичного действия, ради непростой ткани философского текста, в котором сказано удивительно много, но... не сказано почти ничего.

В романе удивляет не только язык, но и сюжет. Роман вполне можно назвать не просто романом, а интеллектуальным триллером, настолько увлекательно и лихо он закручен -- оторваться от текста невозможно до завершения. Написан роман просто мастерски. Впрочем, иногда темп повествования вдруг снижается и почти останавливается на будто бы неважных эпизодах, например, ради вставной новеллы о фотографе-неудачнике Якове Рывкине. Но именно в этой новелле возникает понимание, что в жизни есть ценности более важные, чем успех, признание, деньги и т.п. Впрочем, и триллером этот роман является лишь благодаря острому и увлекательному, местами почти детективному сюжету, а по существу роман должен быть отнесен и к жанру научной фантастики. Это лишний раз показывает, что деление на жанры для талантливого писателя -- условность, которой не стоит предавать особого значения.

Пересказывать сюжет романа не стану. Он слишком тонко и сложно сконструирован и отшлифован, чтобы пытаться его примитивно пересказывать. Прочитать журнальный вариант можно ЗДЕСЬ, хотя роман выпущен и в книге. А мне уже не терпится перечитать этот удивительный роман еще разок. Кстати, по книге уже снимается фильм.

Игорь Сахновский. Человек, который знал все. — М.: Вагриус, 2008. — 272 с.