Нассим Николас Талеб. Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости

Нассим Николас Талеб родился в 1960 году в Ливане. Основная сфера его научных интересов — изучение влияния случайных и непредсказуемых событий на мировую экономику и биржевую торговлю, а также механизмы торговли производными финансовыми инструментами. В последнее время он преимущественно литературный эссеист, философ, эпистемолог, эрудит, исследователь. Можно даже добавить, что он православный христианин, хотя в его книге нет и следа религиозного догматизма, зато много блестящей иронии и интеллектуального юмора.

Талеб покинул Ливан, когда в 1975 году разразилась гражданская война, и окончив лучшую американскую Бизнес школу Уортон (The Wharton School of the University of Pennsylvania), получил степень MBA и стал специалистом  по финансам. Талеб занимал руководящие посты в брокерских фирмах Лондона и Нью-Йорка. У него была долгая и успешная карьера на Уолл-стрит, он стал трейдером и биржевым аналитиком.

Затем он резко повернул карьеру в область эпистемологии случайности событий, сконцентрировавшись на проекте картирования. Называя себя «эмпирическим скептиком», он полагает, что учёные, экономисты, историки, политики, бизнесмены и финансисты переоценивают возможности рациональных толкований статистики и недооценивают влияние необъяснимой случайности в этой статистике. В книге он размышляет о том, как нам жить и действовать в мире, который мы не понимаем, как вступить в борьбу со случайностью и неизведанностью, которая включает в себя его теорию «Чёрного лебедя» о непредвиденных и редких событиях. По его мнению, люди не замечают этих сокрушительных событий, считая мир систематизированной, понятной и логичной структурой.

Всемирную известность Нассиму Талебу принесла его выдающаяся книга «Черный Лебедь», в которой собраны размышления о жизни, о мудрости и том, как найти своё место в жизни. Книга вышла в 2006 году. Самое удивительное, что в «Чёрном Лебеде» Талеб пророчески предсказал грядущий мировой финансовый кризис. Во всяком случае именно так были восприняты его слова: «Мы никогда раньше не жили под угрозой глобального коллапса. Финансовые учреждения сливаются во всё меньшее число очень больших банков. Все банки взаимосвязаны. Финансовая биосфера поедается гигантскими, кровосмесительными, бюрократическими банками, и когда один из них упадёт, упадут все. Увеличивающаяся концентрация капитала в банковской среде кажется делающей финансовые кризисы менее вероятными, но когда они всё же случаются, они становятся более глобальными и наносят по нам более сильный удар.»

Как сообщается, Талеб заработал несколько миллионов долларов во время финансового кризиса в 2007—2008 годах, используя статистические методы. По словам мэра Нью-Йорка Майкла Блумберга, теория Талеба «Чёрный лебедь» помогла инвесторам заработать полмиллиарда долларов. Книга стала мировым бестселлером и принесла автору известность и популярность. Талеба называют самым выдающимся на данный момент мыслителем в мире.

Литературный метод Талеба довольно хаотичен. Жанр его книги представляет собой смесь философской сказки с описательной беллетристикой, философскими отступлениями о великих мыслителях, нередко с автобиографичными зарисовками. Все это, благодаря скепсису и шутливой интонации, светится научной эрудицией, пронизано интересными интеллектуальными экзерсисами и ремарками, а главное — насыщено необычными идеями, далекими от скучной повседневности.

С точки зрения автора практически все значимые научные открытия, исторические и политические события, достижения искусства и культуры — это Чёрные лебеди. Примерами Чёрных лебедей являются развитие и внедрение интернета, Первая мировая война, развал Советского Союза и атака террористов 11 сентября. Талеб также отмечает, что человечество неспособно успешно прогнозировать своё будущее, а необоснованная уверенность в своих знаниях опережает сами знания и порождает феномен «сверхуверенности». Талеб описывает несколько типов заблуждений, приводящих к излишней уверенности в способности анализировать будущее: нарративные (запоздалый поиск причины произошедшего во время его описания), игровые (использование игровых аналогий при моделировании) и ретроспективные (вера в успешное предсказание будущих событий на основании анализа произошедших).

Признаюсь, я не сразу смог осилить книгу «Черный лебедь». Почитав книгу в разных местах, я почему-то решил, что она вполне бессистемна и не содержит четкого стержневого сюжета. Поэтому более года я держал книгу рядом со своей подушкой и эпизодически заглядывал в нее, наслаждаясь  блистательными мыслями, вычитанными в отдельных главах. Но однажды мне повезло скачать через торрент аудиоверсию этой книги, выпущенную по инициативе Сбербанка. Наконец-то я смог «прочитать» всю книгу последовательно, прослушивая ее на MP3-плеере во время поездок и неспешных прогулок. Теперь я слушаю ее уже в третий раз, а к печатному изданию книги обращаюсь только для того, чтобы подробнее и не спеша изучить отдельные моменты, плохо воспринимаемые на слух. Иногда что-то приходится дополнять и уточнять в Википедии и других источниках. Но я пришел к выводу, что эту книгу лучше всего именно слушать.

Нассим Талеб где-то отметил, что по натуре он фланёр, то есть любит медленные, очень неторопливые прогулки с умными собеседниками. Вот и аудиокнигу «Чёрный лебедь. Под знаком непредсказуемости» можно воспринимать как такую длительную прогулку в беседе с самим Нассимом Талебом.

Нассим Николас Талеб. Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости (The Black Swan: The Impact of the Highly Improbable) / Переводчики Виктор Сонькин, А. Бердичевский. — М.: КоЛибри, 2011. — 528 с. — Тираж 4000 экз.

Нассим Николас Талеб. Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости (аудиокнига MP3 на 2 CD). — СПб.: Азбука-Аттикус, М.: КоЛибри, Альпина Паблишер, 2012.

Книги и записи Нассима Талеба: http://www.koob.pro/nassim_taleb/

Массимо Монтанари. Голод и изобилие. История питания в Европе

О чем обычно пишут учебники истории? О властителях и полководцах, о королях и царствованиях, о победах, о захватах власти, территорий и прочем героизме. Но вдумчивого историка должна интересовать история цивилизации. То есть история культуры, идей, изобретений, образа жизни. И эпистемология, как история достоверного научного знания.
Через историю еды, способов ее производства и моделей потребления Массимо Монтанари коснулся более широкой темы — всей истории нашей цивилизации. Многие экономические, демографические, социальные, политические и культурные аспекты развития цивилизации имели непосредственную и первоочередную связь с проблемами питания. Да иначе и быть не может, если ежедневное поддержание жизни — первейшая и неизбежнейшая из человеческих потребностей. Но еда (и питьё) также и наслаждение: между этими двумя полюсами потребности и наслаждения расположена непростая и запутанная подлинная история, обусловленная отношениями власти и социальным неравенством. Всю историю Европы можно представить как историю голода и изобилия, в которой решающую роль играет также образный мир культуры.

Массимо Монтанари — медиевист, поэтому многие страницы его книги посвящены Средневековью. Он специалист по истории питания, преподаватель университета в Болонье.

Автор объясняет принципиальную разницу между греко-римской цивилизацией, которая основывалась на трех важнейших продуктах — пшеничный хлеб, вине и оливковом масле, в дальнейшем освященных христианской религией. Античная культура в питании поощряла скромность, умеренность, изысканность, гурманство, наслаждение вкусом. А варварская культура центральной и северной Европы представляет полную противоположность, происходящую от язычества кельтов, которое поощряло способность съесть как можно больше — это было тогдашним идеалом красоты. Такое обжорство основывалось на мясе, а после прихода христианства главными продуктами стали также пиво и сливочное масло, так как оливкового масла севернее Альп не было. Так что в Европе наблюдается не только постоянный идеологический спор между Постом и Обжорством, но также спор между мясом и рыбой, между вином и пивом.

Культура вина пришла в «варварскую» Европу севернее Альп из Италии вместе с христианскими монахами. Мы видим противопоставление культуры вина культуре, даже культу, пива — в ритуалах некоторых народностей Северной Европы пиво играло роль священного напитка, сходную с ролью вина в христианской литургии. В «Житии святого Колумбана» имеется эпизод умножения хлебов и пива, неожиданно придающий этому северному напитку особое евангельское достоинство. «Отче, у нас всего два хлеба и немного пива». Но все вдоволь наелись и напились, корзины и кувшины не пустели, но наполнялись.

Однако культура вина не всегда противоречит пиву, но и объединяется с этой культурой. В IX в. Ахенский собор установил что-то вроде «таблицы соответствий» количества вина или пива, какое регулярные каноники могут употреблять ежедневно: «…пусть получают каждый день по пять фунтов вина, если оно в тех землях производится; если его производится мало, пусть получают по три фунта вина и по три пива; если вообще не производится, пусть получают по одному фунту вина и по пять фунтов пива». Монахи во время покаяния воздерживались от вина и пили только воду или пиво.

Массимо Монтанари поясняет, что в XIII-XIV веках Европа переживала тяжелый демографический кризис, который привел к голодным годам и массовому снижению иммунитета, что и послужило одной из причин повальной эпидемии чумы 1349-1352 годов, которая уменьшила население Европы минимум на треть. После такого «прореживания» в Европе наступило невероятное изобилие на пару веков. Поля сократились и превратились в луга для выпаса скота, и в XV веке в Германии был достигнут исторический максимум потребления мяса городским населением: 100 кг pro capite. Это огромная величина: с учетом постных дней, которых в разных регионах было 140-160 в году (когда ели рыбу), в оставшиеся дни года ели примерно по 500 граммов мяса в день! И это только данные продажи мяса на городских рынках, тогда как у многих было еще и небольшое собственное домашнее хозяйство. Причем если крестьяне питались преимущественно свининой, то коров и овец они перегоняли на рынки в города своим ходом и забивали там — другого транспорта еще не было.

Самой изысканной едой считалась птица — куры, каплуны, фазаны, куропатки. Хлеба ели немного, и хлеб был преимущественно серый и ржаной. Пшеница тогда была низкоурожайная — сам-четыре—сам-пять. Выращивать ее было менее выгодно, чем более плодовитые и устойчивые рожь или ячмень, приносившие сам-семь. Поэтому белый пшеничный хлеб был доступен преимущественно знати, которая питалась главным образом свежей дичью и птицей. Но пили тогда все — и высшие классы, и средние (горожане), и крестьяне. Вот что пишет автор:

«Потребление алкогольных напитков — вина или пива, в зависимости от региона, — в прошлом достигало чрезвычайно высокого уровня. Разумеется, невозможно вывести некую среднюю величину, общую для разных периодов, областей, классов общества, полов, возрастов. Но расчеты ученых свидетельствуют о том, что это потребление вряд ли опускалось ниже литра вина в день pro capite; чаще оно достигало двух, трех, даже четырех литров, что подтверждают данные, касающиеся разных мест и разных социальных групп, как городских, так и деревенских, начиная с XIII–XIV вв. (но и для более раннего периода сохранившиеся документы позволяют сделать сходные выводы). Еще более высоким было потребление пива. В Швеции в XVI в. его потребляли в 40 раз больше, чем сейчас. В английских семьях XVII в. потреблялось около трех литров в день на человека, включая и детей.»

Вино и пиво сами по себе являются продуктами питания и привносят в ежедневный рацион дополнительные калории, быстро и легко усваиваемые, что представляло тем большую ценность, чем бедней и однообразнее был этот рацион. «Некоторые, — пишет в 1551 г. Иоганн Бреттшнейдер, — живут за счет этого питья более, чем за счет еды как таковой; оно нужно всем, мужчинам, женщинам, старикам, здоровым и больным». Алкогольным напиткам приписывались действенные целебные свойства: они широко использовались в медицине как основа для приготовления лекарств, но и сам напиток считался лекарством чуть ли не от всех болезней. Ведь пиво богато витаминами.

Много интересного я узнал об истории итальянской пасты: самое древнее производство сухой пасты было основано возле Палермо на Сицилии еще в XII веке, и генуэзские купцы развозили пасту по всей Европе, вплоть до Англии. Голландцы добились от Рима разрешения не считать сливочное масло скоромным и использовать его в еде вместо оливкового масла. Этот молочный продукт добавляли даже в салаты, а затем возникли сливочные соусы. Только сало считалось запретным продуктом во время многочисленных постов.

Настоящую революцию в питании и демографии в Европе совершили привезенные из-за океана кукуруза и картофель. Распространению этих непривычных продуктов из Нового света способствовал самый глубокий минимум потребления продуктов питания, на грани хронического недоедания, который наступил в конце XVIII—начале XIX века. Самыми голодными были первые десятилетия XIX века: во Франции и других странах в 1812 году голод наступил из-за неурожая, а большая часть мужского населения сгинула в России. Кукуруза давала громадную урожайность — сам-восемьдесят. Маисовая крупа и лепешки накормили всю южную Европу — от Испании и Италии до Венгрии и Балкан. Картофель не прошел еще нынешней селекции, из-за чего разваривался и был кислым. К тому же первоначально по невежеству из него пытались печь хлеб. Но все же голод сделал свое дело и картофель стал популярным по всей Европе, а в Ирландии даже стал монокультурой, что привело при неурожае к страшному голоду в середине XIX века, погубив три миллиона ирландцев.

Благодаря революции в питании и пищевой промышленности население Европы, более не стесняемое дефицитом еды, размножалось с огромной скоростью, создавая рынок труда для промышленной революции в Европе. Даже после страшных войн XX века Европа быстро забыла, что такое голод, и теперь страдает не столько от дефицита, сколько от изобилия и избытка питания, порождающего всяческие диеты в страхе ожирения. Еда теперь дотупна всем, пить и есть теперь можно практически все, что угодно, — в любом месте и в любое время года.

Массимо Монтанари. Голод и изобилие. История питания в Европе. (La fame e l'abbondanza) / Переводчик: Анастасия Миролюбова. — М.: Александрия, 2009. — 288 с. — (Серия: Становление Европы). — Тираж 3000 экз.

Голод и изобилие. История питания в Европе

Джон Гришем. Брокер

 

Джон Гришэм — автор множества блестящих бестселлеров (таких как «Время убивать», «Фирма», «Дело о пеликанах», «Клиент», «Камера», «Золотой дождь», «Вердикт», «Апелляция» и др.), многие из которых экранизированы Голливудом. Большинство его остросюжетных и весьма убедительно написанных романов можно отнести к жанру т. н. «юридических триллеров». 

Роман «Брокер» можно скорее назвать тревелогом по Италии. Преуспевающий вашингтонский юрист, лоббист и мошенник Джоэл Бэкман по прозвищу Брокер после неудачной попытки продать сверхсекретную программу управления некой новейшей группировкой спутников-шпионов, которая способна изменить расстановку сил в мире, заключён в федеральную тюрьму на 20 лет. Директор ЦРУ после шести лет одиночки добивается у уходящего в отставку президента США  помилования этого жулика. Нет, ЦРУ вовсе не благотворительная организация. Освобождение Брокера потребовалось им, чтобы использовать его в качестве приманки. Сдав Брокера врагам (саудовцам, израильтянам, китайцам…), они хотят посмотреть, кто явится его убивать.

ЦРУ вывозит Бэкмана в Болонью, а затем организует утечку информации. Израиль и Китай тут же посылают убийц: МОССАД организует целую группу профессионалов, использующих свои шпионские связи и компьютеры, а Китай посылает уникального киллера-одиночку, больше похожего на акробата и фокусника. Но Бэкману сын в США помогает наладить тайную связь с помощью присланного смартфона и улизнуть от всех, включая ЦРУ, добраться до банка в Цюрихе, забрать диски с программой, явиться в Вашингтон и вручить их представителю Пентагона. А все разведки мира остаются с носом.

В отличие от других юридических романом Джона Гришема «Брокер» явно скучноват. В нем не хватает динамики и напряжения, а большую часть объема книги составляют унылые уроки итальянского языка, описание прогулок Бэкмана по улочкам Болоньи и посещение им тамошних кафе и ресторанов с подробным описанием блюд итальянской кухни. Всё это скорее напоминает отчет об отпуске в Италии, а не остросюжетный триллер. И хотя читателю известно о подлой игре, затеянной ЦРУ, герой этого не знает и продолжает наслаждаться итальянским удовольствиями после шести лет в одиночной камере. В самом конце романа намечается любовная линия, в которой участвует преподаватель итальянского языка Франческа, но и эта любовь прописана несмело и невнятно и читателю остается лишь догадываться, как эта линия продолжится потом. 

Увы, характеры героев романа довольно картонные и неяркие, а многие сюжетные решения, и прежде всего главная сюжетная пружина, мне представляются совершенно надуманными. Я так и не понял, зачем враги Бэкмана, узнав о его освобождении из тюрьмы, тут же бросились его убивать — какая им от этого польза? Ведь спутниковая система шпионажа за прошедшие годы морально устарела, а может быть уже и вовсе прекратила свое существование, а трое пакистанских хакеров, взломавших ее, уже убиты. Но именно вокруг этого несостоявшегося убийства Брокера и закручен весь роман. 

В самом конце книги Джон Гришем признается, что ему ничего не известно ни о работе разведки, ни о шпионских спутниках, ни о взломавших их хакерах, и вообще в компьютерах он лично совсем не разбирается, так как пишет свои романы на древнем текстовом процессоре, которому уже тридцать лет. Впрочем, это не мешает Гришему писать мастерски. Так что если вы любите его остросюжетные романы-бестселлеры, этот тоже стоит прочитать, хотя бы для полноты коллекции.

Джон Гришем. Брокер (The Broker) / Переводчик: Алексей Файнгар. — М.: АСТ, АСТ Москва, Хранитель, Харвест, 2007. — 349 с. — (Серия: The International Bestseller).

Православие в Законе / 2014

Огромный Успенский собор в Смоленске в 1924 году стал музеем атеизма. В июле 1941 года, вскоре после оккупации Смоленска гитлеровцами, маятник Фуко в Успенском соборе срезали и там возобновилась православная служба. Хотелось бы мне узнать судьбу священников, которые до 1943 года благославляли в соборе оккупантов и призывали к борьбе с Красной армией. Но мне о них ничего не известно. А после освобождения Смоленска служба в соборе продолжилась, так как Сталин тогда уже создал лояльную и контролируемую властью РПЦ.

Именно к этой РПЦ принадлежит и нынешний патриарх Кирилл (Гундяев), о деятельности которого бывшим монахом из Новосибирска Михаилом (Григорием) Барановым снят фильм-расследование "Православие в Законе". Этот документальный фильм о преступной клерикализации России посвящается 20-летию Конституции Российской Федерации.

Место действия этого документального фильма Россия XXI века. «Режим Путина» нуждается в идеологическом оправдании из-за непопулярных и некомпетентных действий. Он в тайне принимает решения по поводу массовой культивации религиозного восприятия со стороны граждан государства, полностью игнорируя основной закон-Конституцию… Держава постепенно скатилась от масштабных достижений советского времени к родо-племенным отношениям средних и каменных веков. Православные правители и народ с успехом сочетают языческие ритуалы и церковный чин.

В фильме можно услышать мнение более двадцати спикеров, людей весьма умных и интересных, среди которых академик Е.Б. Александров, доктор философских наук А.П. Назаретян, кандидат юридических наук С.А. Бурьянов, профессор военной академии С.И. Иванеев, депутат законодательного собрания И.И. Комолова, меценат и общественный деятель В.А. Бондаренко, писатель и режиссер А.Г. Невзоров, протоиерей В.А. Чаплин. Автор фильма намеренно уходит от оценочных суждений, предлагая зрителю самому сделать выводы.

Рекомендую посмотреть этот фильм и показать его всем, кого это может интересовать. Он наверняка заставит задуматься о том, что со всеми нами происходит и куда движется российское общество. У режиссера Михаила Баранова есть еще сайт Расцерковление: http://rascerkovlenie.ru/

Должен признаться, что с большим интересом мне довелось читать книги профессора Назаретяна (кроме последней, которую он как раз держит в руках в этом фильме), и я могу порекомендовать читать его книги всем, кому это интересно. Он говорит удивительно умные и глубокие вещи об истории, человечестве, цивилизации...  Просто крышу сносит от неожиданного взгляда на привычные вещи. Здесь можно скачать книги Назаретяна:  Назаретян А.П. — все книги →

Кроме того, есть отличная книга (Кристофер Хитченс. Бог не любовь. Как религия все отравляет), очень ясно и убедительно объясняющая почему религии вредны и опасны для цивилизации. Рекомендую!

А вот и новость про ликвидацию банка "Софрино" подоспела как нарочно. Похоже, РПЦ успешно разделалась с конкурентами в своем внутреннем оффшоре. Но про деловые связи Кирилла с Швейцарией написано определенно меньше и скромнее, чем можно было бы сообщить. Православный передел: как команды Алексия II и Кирилла делят финансовые потоки

Олег Шишкин. Анна Каренина II

Наконец-то прочитал пьесу Олега Шишкина «Анна Каренина II». Драматург воспользовался тем обстоятельством, что Лев Толстой в своем великом романе нигде не утверждает, будто его героиня Анна Каренина умерла, что и позволило ему стать толкователем дальнейших событий. В своей драме Олег Шишкин создал свою версию продолжения романа: Анна выжила, серьезно покалеченная, с ампутациями и протезами она продолжает жить, развивая начатые в романе сюжетные линии. От прежней Анны не осталось прежней красоты и привлекательности. И с Вронским случилась трагедия, поставив точку в их отношениях. Однако признание Левина в любви к покалеченной Анне (фактически, к половине оставшейся Анны) звучит настолько неожиданно и нелепо, что невольно заставляет вспомнить Федора Михайловича Достоевского.

Похоже, Олег Шишкин целенаправленно убивает Анну Каренину неумолимо надвигающейся технической цивилизацией, со всеми ее чудовищными изобретениями, новшествами, мощью, издержками и жертвами. В финале драмы Анну убивает новое, входящее в моду французское чудо техники: нам кажется, будто она погибает под колесами люмьеровского поезда, прибывающего на экране кинотеатра.

Создавая драму «Анна Каренина II» Олег Шишкин воспользовался известным приемом, толкуя и достраивая обстоятельства, остающиеся за рамками классического произведения. Подобным образом Борис Акунин создал свою «Чайку», дописав озорной пятый акт к знаменитой чеховской пьесе. А британский драматург Том Стоппард написал пьесу «Розенкранц и Гильденстерн мертвы»: продолжая сюжетные линии «Гамлета» два приятеля-недотёпы из шекспировской трагедии, Розенкранц и Гильденстерн, превращают драму в комедию.

Нет, в драме «Анна Каренина II» нет ничего комедийного, кроме, пожалуй, того, что Анна, которую все считали в романе трагически погибшей под колесами локомотива, неожиданно оказалась довольно живучей, перенесла операции, и даже обзавелась изощренными в своем техническом совершенстве протезом и манипулятором из крупповской стали. У Шишкина наступающая техника постепенно вытесняет собой жизнь, убивает реальность.

Мне представляется весьма интересным прием, когда в ходе действия на сцене регулярно появляются каренинские Кучер и Лакей, по-простецки обсуждающие философские вопросы бытия, а также квартет «Молва» — две дамы и два господина, довольно язвительно комментирующие происходящее:
«А вот мне страсть как любопытно: куда дели ее отрезанные части? Похоронили их или сожгли?»
«Но зато в полку, где служил Вронский, все учтивы и нежны. И половина офицеров гвардии гомосексуалисты! А в Зимнем дворце об этом все знают и молчат. Потому что модно.»

Большинство читателей романа Толстого не обращают внимания на истинную причину гибели Анны, хотя она типичная наркоманка-морфинистка, бросившаяся под колеса поезда из-за абстинентного синдрома. Главная героиня пристрастилась к морфину после того, как его впервые применили к ней для облегчения болей при вторых родах. И Толстой много раз упоминает, как она принимает опий, чтобы успокоиться и заснуть, а доктор постоянно прописывает ей морфин, без которого она не может жить. Но на это почему-то не принято обращать внимание. Похоже, в XIX веке наркомания еще не воспринималась как серьезная социальная трагедия и хроническое психическое расстройство. На мой взгляд, особенности асоциального поведения Анны Карениной, ее открытое отклонение от общепринятых морально-нравственных норм объяснимы скорее наркотической зависимостью, чем тонкими душевными переживаниями и сложными семейными отношениями.

Олег Шишкин известен как прозаик, драматург, публицист, а также как телеведущий канала «Культура». Его бестселлер «Битва за Гималаи. НКВД: магия и шпионаж» (1999) номинировался на премию «Малый букер», приобретя скандальную известность. Книга подверглась критике сторонников различных рериховских организаций, посчитавших некорректной его версию о связи Николая Рериха с ОГПУ. Шишкин также написал книги «Убить Распутина» (2000), «Красный Франкенштейн» (2003), «Распутин: история преступления» (2004), «Сумерки магов. Георгий Гурджиев и другие» (2005). В том же 2005 году вышла книга «Ч/Б», посвященная фотографии.

Олег Шишкин сценарист нескольких фильмов, и в частности фильма «Красный Франкенштейн» (2005) по собственной одноименной книге, рассказывающей об экспериментах в послереволюционные годы по межвидовому скрещиванию обезьян с человеком. Вот для чего в 1927 году в Сухуми был создан обезьяний питомник!

Кстати, многие помнят, что Олег Шишкин вместе с Михаилом Борзенковым вели на телеканале «Культура» передачу «Магия кино». Миша Борзенков главный редактор Stereo&Video Magazine, а также сын моего давнего смоленского друга Сергея Борзенкова, ныне уже покойного. Тесен мир.

Олег Шишкин. Анна Каренина II. http://www.vavilon.ru/textonly/issue9/shishkin.html

А. Розенберг. Прага. Короли, алхимики, привидения и... пиво!

 

Всякий, кому доводилось бывать в Праге, знает какой это удивительный и неповторимый город. Пожалуй, это самая красивая и незабываемая европейская столица. Старинный город с великолепной панорамой, уникальной архитектурой и огромным множеством живописных мест и уголков. Настоящий живой памятник. И надо признать, автор чертовски увлекательно рассказывает о Праге, как о таинственном городе легенд и магии. Я проглотил его книгу «Прага. Короли, алхимики, привидения и... пиво!» на одном дыхании. Из этой небольшой книги мы узнаём истории о пражских святых и королях, о мастерах и ученых, о колдунах и алхимиках, об исчезающих улицах и таинственных домах, о глиняном Големе и легендарных пражских привидениях. 

Мне довелось неоднократно бывать в Праге. Во время посещений этого города, не утратившего своего средневекового шарма и старинных обычаев, неизменно привлекающих туристов со всего света, я не забывал, что этот город являет собой одну из мировых столиц пива и олицетворяет собой выдающуюся чешскую пивную культуру. Поэтому я не упускал возможности припадать к многочисленным источникам пенного напитка, «пивницам», каковых в Праге великое множество.

Каждая чешская пивная уникальна и производит впечатление своей особой атмосферой. Здесь бывают необычные интерьеры,  а подчас встречаются не слишком пуританские картинки и тексты на стенах, да и завсегдатаи собираются колоритные. В Праге множество пивных на все вкусы: для студентов и для людей старшего возраста, для сексуальных меньшинств и художников, есть и такие, где собираются только иностранцы или преимущественно туристы. А скромная пивная «У золотого тигра» возле Карлова моста славится тем, что это было любимое заведение Богумила Грабала: в гостях у известного писателя, проводившего среди друзей свои вечера за кружкой пива, побывало множество знаменитостей, включая президентов держав. Пиво в Праге есть на все вкусы — как собственной пивоварни, так и пиво крупных пивоварен, но не менее привлекательно восхитительное привозное пиво из чешских регионов. Обо всем этом сказано в книге.

Будучи профессиональным любителем чешского пива и автором нескольких книг о культуре и истории пива и пивоварения, я не мог без сожаления отметить, что раздел о пражских пивных и пиве в книге А. Розенберга весьма лаконичен и невелик — какие-то пять страниц. Но должен засвидетельствовать, что все самые популярные пивницы упоминаются в книге точно, хоть и бегло. Создается впечатление, что автор неравнодушен к великолепному чешскому пиву, но редакторы сумели наступить на горло его пивной песни, обуздав стремление развернуться. Подозреваю, что познаний и любви к пиву у А. Розенберга хватило бы на полноценную книгу. Но тогда мы увидели бы совсем другую книгу, которая рассказывала нам не об увлекательных легендах пражских соборов и о впечатляющей архитектуре этого города, не о старом еврейском кладбище и пражских синагогах, не о великих астрономах Тихо Браге и Иоганне Кеплере, не о знаменитых пражских домах и узких уличках Старого места, не о пражских колдунах и алхимиках, и даже не о таинственных привидениях, а только о чешском пиве. 

Но кому в наши дни нужны путеводители по пражским пивным, когда каждый второй российский турист гуляет по Праге, не выпуская из рук свой смартфон или iPad с GPS? Интернет способен рассказать и показать путь ко всем пражским пивным закоулкам, подвалам и злачным местам. Книга не пытается заменить собой многочисленные унылые путеводители по пражским достопримечательностям, но совершает гораздо большее: она позволяет читателю окунуться в истинную атмосферу Праги — таинственную, причудливую и незабываемую. Гарантирую, эту книгу с большим интересом прочитает не только будущий турист, но и все те, кто уже не раз бывал в Праге, но не успел познакомиться с ее легендами и историями.

А. Розенберг. Прага. Короли, алхимики, привидения и... пиво! — СПб.: Вектор, 2013. — 240 с. — Тираж 1700 экз. — Твердый переплет. — (Серия: Особый взгляд. Города и страны) — Возрастные ограничения: 14+.

Александр Аузан. Экономика всего. Как институты определяют нашу жизнь

Эта книга совсем невелика — в ней не более полутора сотен страниц текста. Поэтому название «Экономика всего» звучит как-то явно неадекватно. Однако в этой популярной экономической книге автор размышляет о работе институтов. И в этом смысле книга действительно охватывает экономику всего, ибо экономические институты определяют и обуславливают нашу жизнь в самых разных ее аспектах.

Автор этой книги Александр Аузан. Он декан экономического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, доктор экономических наук, профессор, публицист, заведующий кафедрой прикладной институциональной экономики. Его главные научные труды посвящен как раз институциональной экономике, а настоящая книга является популярным изложением его научных взглядов.

Помимо этого Александр Аузан общественный деятель, президент Института национального проекта «Общественный договор», член различных коллегиальных органов управления. Так получилось, что я познакомился с Александром Александровичем много лет назад, когда он в середине 1990-х возглавлял Общество защиты прав потребителей. А в прошлом году я рассказывал в своем блоге об интересной лекции Александра Аузана о миссии университета, прочитанной им аудитории Полит.ру (http://apetrochenkov.livejournal.com/522128.html).

Настоящая книга А. Аузана помогает читателю разобраться в сути хаотичных на первый взгляд общественных процессов в нашей стране, чтобы начать понимать, что с нами происходит и что нас ожидает в ближайшем будущем. Книга раскрывает иную, непривычную экономическую картину мира, в которой уместно спросить, почему государство может всё, что роднит государство с бандитом, и как с ним можно договориться, чтобы выжить?

Россия хронически отстает от стального мира и остается экономически неразвитой страной, постоянно воспроизводя свою отсталость. Похоже, у нас серьезнейшие проблемы с человеческим капиталом и институтами. Располагая примерно 2% населения мира, 3% мирового ВВП и 5% выпускников вузов, в экспорте услуг доля России едва превышает 1%, а доля регистрируемых патентов составляет всего 0,2%.

«Все попытки перехода с низкой траектории развития на высокую в России вот уже несколько столетий неизменно срываются, и страна раз за разом возвращается к застою». Автор объясняет причины такой экономической обреченности. Говоря об экономических болезнях России, Александр Аузан указывает на колею, как генетическую болезнь нашей страны, и рассматривает колею как корь во взрослом возрасте.

«Мы можем наблюдать не только колею, по которой движется Россия, но даже и точку, в которой была совершена ошибка первоначального институционального выбора, — XIV–XV века, когда начали зарождаться институты самодержавия и крепостничества».

«Понятно, что выйти из колеи очень непросто. Но теория институциональных изменений дает пищу для размышлений в том, что касается поведения и взглядов людей. С одной стороны, очевидно, что застой и реакционный политический режим зажигает революционный огонь в душах. Но не надо желать революции! Анализ институциональных изменений показывает, что это худший из всех вариантов выхода из колеи, и прелести, связанные с последствиями революций, придется расхлебывать внукам.»

Александр Аузан. Экономика всего. Как институты определяют нашу жизнь. — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2014. — 160 с. — Тираж 4000 экз.