Дэвид Гребер. Долг: первые 5000 лет истории

Это обширное экономическое и историческое исследование товарно-денежных отношений с древнейших времен до наших дней, предпринятое авангардистом-интеллектуалом, ломает многие привычные представления о том, что такое «экономика». Автор — американский антрополог, профессор Лондонской школы экономики (с 2013 года) и один из активистов анархистского движения “Occupy Wall Street” («Захвати Уолл-стрит»), создатель слогана «Нас – 99 %» («We are the 99%»).

Дэвид Гребер (David Rolfe Graeber, род. 12 февраля 1961, Нью-Йорк) — не только ученый-антрополог, но и общественный деятель, анархист, противник протестного движения, но сторонник прямого действия. Как и всякий анархист, уверяет, что капитализм переживает кризис, несовместимый с его дальнейшим существованием, и должен закончиться на протяжении ближайшего поколения, однако никаких конкретных представлений о дальнейшем устройстве жизни не предлагает.

Опираясь на антропологические методы о человеческой природе, Гребер выдвигает мысль, что в основе того, что традиционно называют экономикой, лежит вовсе не миф о меновой торговле, а категория долга, которая на разных этапах развития общества может принимать формы денег, бартера, залогов, кредитов, акций и так далее. Один из императивов автора книги состоит в том, чтобы вырвать экономику из лап «профессиональных экономистов», доказавших свою несостоятельность во время последнего мирового кризиса, и поместить ее в более широкий контекст 5000-летней истории культуры, политологии, социологии и прочих гуманитарных дисциплин.

Во время последнего глобального экономического кризиса 2008 года, начавшегося годом ранее в США на рынке недвижимости, а затем охватившего весь мир и определенно ставшего явлением исторического масштаба, стало ясно, что экономисты не сумели предсказать и предупредить его, веря в непогрешимость неолиберальной модели. Причины финансового кризиса ставили экономистов в тупик настолько, что спрашивать о его происхождении было неприлично. Такую бесцеремонность могли позволить себе немногие избранные, например, королева Британии Елизавета II: осенью 2008 года она посетила Лондонскую школу экономики и поинтересовалась, почему экономисты «проморгали» кризис. Наступила гробовая тишина.

Новым и неожиданным ответом на этот вопрос стала книга «Долг: первые 5000 лет истории» Гребера, вышедшая в 2011 году и переведенная более чем на десять языков. В 2014 году Банк Англии выпустил доклад о «Роли денег в современной экономике», в котором вместо традиционного мифа о меновой торговле («Представьте себе первобытного рыбака и земледельца, которые хотят обменяться друг с другом…») рассказывает историю об импровизированных долговых расписках, явно позаимствованную из этой книги Гребера. Так что его книга оказалась весьма актуальной, а идеи воспринятыми.

В нашей стране антропология развита довольно слабо. Отдельный человек мало интересовал классиков марксизма-ленинизма. Им было интересно оперировать народными массами и разжигать классовую борьбу. Поэтому антропология, как совокупность научных дисциплин, занимающихся изучением человека, его происхождения, развития, существования в природной и культурной средах, заметного отражения и развития не получила. В Советском Союзе антропология чаще всего понималась как наука о происхождении и эволюции человека и его рас, то есть, как физическая антропология. Тем интереснее читать, как американский антрополог уничтожает догмы традиционной экономики, оказавшейся неспособной предвидеть мировой экономический кризис. Роль денег и кредитных отношений в институтском курсе экономики отражена слабо и невнятно, хотя они тысячи лет составляли повседневность для миллионов людей. Гребер убедительно показывает, что сами люди (рабы) с давних пор играли роль денег. Сексуальная эксплуатация и сегодня остается актуальной для большой части человечества. Цитата из книги:

"В конце концов, что это за тайские девушки, которые таинственным образом появлялись на пороге гостиничного номера Нейла Буша (брата Джорджа Буша-мл.)? Почти наверняка они дети обремененных долгами родителей. И по всей вероятности, они сами стали рабынями из-за договорного долга.
Однако сосредоточение внимания на сексуальной индустрии тоже может ввести в заблуждение. Тогда, как и сейчас, большинство женщин, оказавшихся в долговом рабстве, занимались в основном шитьем, готовкой и чисткой отхожих мест. Даже в Библии та из Десяти заповедей, что гласит «не желай жены ближнего своего», подразумевает не сладострастие (прелюбодеяние уже упоминалось в заповеди номер семь), а превращение в долговую рабыню — иными словами, в служанку, которая подметает чужой двор и развешивает белье. В большинстве таких случаев сексуальная эксплуатация была явлением эпизодическим (обычно незаконным, но иногда все же случавшимся и имевшим символическое значение). И снова, если мы избавимся от некоторых наших обычных шор, мы увидим, что за последние пять тысяч лет все изменилось намного меньше, чем мы привыкли думать".

Дэвид Гребер анализирует историю с социально-экономической точки зрения, получившей название «мир-системный» анализ. В таком направлении начинали мыслить Освальд Шпенглер и Альберт Тойнби. Большую популярность получили работы Джареда Даймонда («Ружья, микробы и сталь», «Коллапс: почему одни общества выживают, а другие умирают» и другие, о которых я уже писал). Но истоки научного направления мир-системного анализа восходят к 1970-м годам, когда появились труды американского социолога Иммануила Валлерстайна «Современная мир-система» и французского историка Фернана Броделя «Материальная цивилизация, экономика и капитализм».

Главный герой книги Гребера — капитализм, а ключевым фактором мировой истории выступает долг. Причем история развивается двухтактно: после периода, когда долг оказывается ключевым принципом организации экономики, следует стадия, когда возникают институты, ограничивающие его разъедающее воздействие на общество. В настоящее время человечество переходит от «долговой» стадии в «недолговую».


Новое понимание человека в книге Гребера полностью согласуется с ключевым анархистским принципом, в соответствии с которым приоритет должен отдаваться прямому действию, а не протесту. Бессмысленно протестовать против существующих моделей человека и общества, нужно отказаться от них и начать выстраивать новые. Правда, стоит вспомнить, что Дэвид Гребер уже однажды неудачно выступил сторонником прямого действия прямо перед терактами 11 сентября 2001 года. Он также участвовал в числе восьмидесяти активистов движения “Occupy Wall Street” в оккупации Зуккотти-парка в Нью-Йорке, начавшейся 17 сентября 2011 года, с целью привлечения общественного внимания к «преступлениям финансовой элиты» и с призывами к структурным изменениям в экономике. Активисты создали палаточный лагерь, просуществовавший два месяца и разобранный полицией 15 ноября 2011 года, которая направила протестующим уведомление об уходе из парка из-за его якобы антисанитарных и опасных условий. Большая часть участников к этому времени лагерь покинула. В уведомлении указывалось, что они могут вернуться без спальных мешков, брезента или палаток. Примерно через час, около первого часа ночи, полиция Нью-Йорка начала выводить демонстрантов из парка.

17 декабря организаторы призвали к «повторному захвату». Сотни демонстрантов заняли парк за несколько минут до того, как въехала полиция. Протестующие пытались пробиться через несколько секций ограждения до того, как полиция Нью-Йорка остановила их, арестовав 58 человек с применением насилия. Демонстрации носили откровенно антикапиталистическое и анархистское содержание под лозунгом «Нас — 99%», указывая на несправедливое экономическое неравенство в США.

Владимир Соловьев и другие кремлевские пропагандисты любят указывать, что американская демократия оказалась тогда не безразмерной, проводя параллели с демонстрациями в Москве: как раз в то же самое время начались демонстрации на Болотной площади. А с 8 по 16 мая 2012 года в Москве проводилась акция внесистемной российской оппозиции «Оккупай Абай». Начало акций связывают с инаугурацией Президента РФ Владимира Путина 7 мая, вступление которого в должность внесистемной оппозицией оценивается как незаконное. Акция заключалась в «мирном» круглосуточном нахождении значительного количества протестующих около памятника Абаю Кунанбаеву на Чистых Прудах.

Мы с женой 7 мая 2012 года отдыхали на курорте в Бад-Хомбурге, в пригороде Франкфурта, и наблюдали инаугурацию Путина по телевидению. Трансляция прерывалась показом фрагментов силового разгона демонстрации протеста на Болотной площади 6 мая. А в центре Франкфурта, рядом с небоскребами известных банков и под известным знаком евро, развернулась акция анархистов "Occupy Frankfurt". Любопытно, что этот лагерь анархистов был ликвидирован в тот же день, что и в Москве, 16 мая. По возвращении в Москву я побывал на Чистых прудах и побеседовал с некоторыми известными активистами «Оккупай Абай». Вскоре лагерь был разогнан ОМОНом по постановлению суда из-за значительного ущерба, якобы нанесённого протестующими. Полагаю, цели акции были плохо продуманы и довольно невнятны, но среди демонстрантов раздавалось много газет и других печатных материалов.

Могу представить, как оценили бы политику прямого действия анархистов у нас в настоящее время, когда за подобные действия в Пензе целую группу анархистов организации «Сеть» приговорили к длительным срокам заключения за терроризм, хотя они, насколько я понимаю, играли в прямое действие и тренировались в лесу, но никаких терактов не совершали.

От книги получаешь подлинное интеллектуальное наслаждение. Там встретилось невероятное множество неизвестных мне ранее фактов. Иногда даже кажется, что информации слишком много, и она отличается от привычных представлений о деньгах, долгах, устройстве экономики. Издание книги Гребера осуществлено Фондом развития и поддержки искусства «АЙРИС»/ IRIS Foundation Дарьи Жуковой в совместной программе Музея современного искусства «Гараж», основанного в 2008 году Дарьей Жуковой и Романом Абрамовичем в Парке Горького, и ООО «Ад Маргинем Пресс».

Дэвид Гребер. Долг: первые 5000 лет истории (Debt: The First 5000 Years). / Перевод: А. Дунаев — М.: Ад Маргинем Пресс, 2015. — 528 с.

Филип Рот. Грудь

Филип Рот (1933-2018) главный американский еврейский писатель, автор более 25 романов. Наивысшей точкой его творчества и конфликта с еврейским сообществом стал выход в 1969 году романа «Случай Портного», где внутренний мир отпрыска типичной американской еврейской семьи показан с изощренной безжалостностью и неслыханной для литературы тех лет откровенностью. Книга принесла Роту мировую славу и определила его творческий путь на десятилетия вперед.

Рот вырос в Ньюарке, штат Нью-Джерси, и люди, населявшие городок его детства, стали персонажами всех его книг. Дети, спавшие на двухэтажных койках в тесных комнатках домишек, которые в послевоенные годы снимали в окрестностях Нью-Йорка евреи-служащие (сами они — дети недавних переселенцев из России, Литвы, Польши, Венгрии), росли и на страницах романов Рота, становились типичными американскими евреями следующих поколений: врачами, преподавателями, литераторами.

Но одновременно он главный анфан-террибль: в синагогах книги Рота только что не жгли, что, разумеется, вызывало все более ожесточенные выпады с его стороны и толкало на все более смелые эксперименты. Это противостояние, отчасти навязанное, в результате стало локомотивом писательского успеха Филипа Рота.


Рот безостановочно пробовал новые формы, испытывал хороший вкус на прочность, проверял границы дозволенного. В 60-х он писал книгу об онанисте, в 70-х — эту повесть о мужчине, превратившемся в женскую грудь; в 80-х вышел его роман из пяти частей, где каждая противоречила остальным, в 2000-х — антиутопия об американском фашизме. Многие из этих книг стали вехами в американской литературе, они отмечены всеми мыслимыми литературными наградами — кроме Нобелевской премии. И тот факт, что ее Филип Рот не удостоился, считается одним из самых главных недоразумений в ее истории.

Повесть «Грудь» входит в состав трилогии о профессоре Дэвиде Кепеше. «Грудь» (The Breast) (1972, рус. перевод 1993). «Профессор Желания» (The Professor of Desire) (1977, рус. перевод 1994). «Умирающее животное» (The Dying Animal) (2001, рус. перевод 2009).

Повесть рассказывает историю профессора изящной словесности Дэвида Кепеша, однажды внезапно превратившегося в женскую грудь. Он преподает своим студентам литературные тонкости произведений Кафки, Гоголя, Свифта, где происходят подобные метаморфозы. Но тут вдруг сам переживает такую невероятную трансформацию.

Значительную часть повести занимают споры профессора, превратившегося в слепую грудь ростом с взрослого человека и весом 155 фунтов, которая лежит в гамаке и добрую половину повести спорит с другими персонажами так ли это на самом деле или ей только кажется это превращение, или профессор находится в психиатрической больнице, чтобы излечиться от такой галлюцинации или сновидения. Эти споры так продолжительны и утомительны, что читатель начинает сомневаться: а не является ли грудь в самом деле плодом фантазии психически нездорового профессора, начитавшегося о кафкианских превращениях человека в жука и принимающего слишком серьезно фантастический «Нос» Н.В. Гоголя. Вот отрывок, который наглядно иллюстрирует такую неясную двойственность:

Я боюсь, мои посетители будут уверять меня, что это чистое безумие — лежать здесь в гамаке в таком состоянии, ведь я отличный парень, который мужественно все это переносит — слушает пластинки, беседует с психоаналитиком и тридцать минут в день посвящает, словно благовоспитанный школьный учитель, мечтаниям о неистовом сексе… И мог бы позвать к себе приятеля и сказать ему: «Я хочу выбраться отсюда. Давай заберем с собой все эти трубки и катетеры, которые нужны для поддержания моей жизнедеятельности. Давай наймем сколько надо врачей и нянек, которые будут присматривать за мной. Мне надоело бояться потерять Клэр. Пусть она уходит и найдет себе другого любовника, чью сперму ей не придется глотать, и пусть она заживет с ним нормальной жизнью. Я устал от стараний не утратить ее доброту. И я устал от пустой болтовни отца, он мне надоел! И сколько Шекспира я могу прослушать в течение жизни? Я знаю, что все великие пьесы мировой драматургии записаны на пластинки. Я знаю, что мог бы слушать Софокла и Шеридана, и Аристофана, и Шоу, и Синга, и Расина и так далее — но зачем? Только чтобы убить время? Но для женской груди это довольно-таки гнусное убийство времени. Приятель, я хочу сколотить миллион. Я не думаю, что это будет очень сложно. Если «Битлз» сумели собрать полный стадион в Нью-Йорке, чем я хуже? Нам надо хорошенько все обдумать, ибо для чего нам наш драгоценный разум, как не для обдумывания подобных штуковин? Чтобы прочитать побольше книг? Я заработаю сотни тысяч долларов. И у меня будет много девочек. Я хочу, чтобы это были двенадцати-тринадцатилетние девчушки. Их будет сразу три, четыре, пять, шесть. Они будут лизать мой сосок все сразу. Они будут голенькие, будут хихикать, похлопывать меня, и сосать, сосать не переставая целыми днями. Мы их найдем — сам знаешь где. Если «Роллинг стоунз» где-то их находят, если Чарлз Мэнсон их находил, то и мы сможем. И еще у нас будут женщины, которым захочется широко расставлять свои ляжки навстречу столь невиданному и захватывающему чуду, как мой сосок. Мы удивимся, как много женщин — замужних матерей в том числе — будет толпиться у меня под дверью, все — в шиншилловых шубах. Нам останется только выбрать самых-самых красивых, только из хороших семей и только похотливых. И я буду несказанно счастлив. Да, я буду несказанно счастлив. Помнишь Гулливера в Бробдингнеге? Как он любил разгуливать по грудям горничных, меж сосков? Но это не доставляло ему, бедняге, удовольствия. Это ведь был гуманный британский лекарь, дитя Века Разума, который рисковал жизнью в стране великанов на краю света. А здесь, друг мой. Страна Неограниченных Возможностей в Век Самореализации, и я — Дэвид Алан Кепеш, Сиська, я буду жить как мне захочется!

Остается загадкой, о какой сперме говорит профессор Кепеш, ставший грудью? У него нет никакого секса, о сексе он только мечтает, но всюду тычет своим огромным соском, пристает к нянечке, ежедневно обмывающей его до эротического возбуждения, требуя от нее вставить свой сосок ей в вагину, а когда нянечку заменяют на мужчину, прицеливается своим соском в его рот и анус.

Сама грудь сплошная эрогенная зона, но ничего не видит и не знает, что вокруг творится. В палате наставлены камеры, его показывают по ТВ, над ним смеётся вся Америка и редкие посетители. Все это превращается в непрерывное копание: а точно ли я превратился в грудь или это форма помешательства, а на самом деле я нахожусь в сумасшедшем доме?

Не стану утверждать, будто я хорошо понял смысл этой повести Филипа Рота, так как некоторые страницы повести навевали на меня откровенную скуку и казались избыточными. Кстати, его традиционная еврейская тематика здесь начисто отсутствует, но и сексуальная тоже не доминирует. Большая доля текста представляет собой какие-то невнятные, но многословные дискуссии с самим собой и споры с другими персонажами о том, превратился профессор Кепеш в грудь или это ему только кажется. Но прочитав эту повесть трудно отделаться от образа большой молочной железы, сплошной эрогенной зоне, стенающей о своей судьбе.

Кэти О`Нил: Убийственные большие данные. Как математика превратилась в оружие массового поражения

Эта книга рассказывает о мрачных перспективах применения математических моделей на основании Больших данных и преисполнена негатива. На примере Соединенных Штатов, где компьютеризация приобрела, пожалуй, самые большие масштабы в мире, автор показывает, что математические алгоритмы с каждым днем все сильнее подчиняют жизнь общества, и в дальнейшем будут проникать дальше и глубже, буквально повсюду, во все сферы жизни. В отличие от другой книги этой же серии, о которой я писал ранее (Алекс Пентленд. Социальная физика. Как распространяются хорошие идеи: уроки новой науки), где преобладает оптимистическая оценка перспектив применения математики Больших данных, в этой книге явно преобладает пессимистический взгляд на перспективы будущего применения математических моделей. Это предупреждение о том, что модели всегда несовершенны, так как они упрощают и схематизируют сложные жизненные взаимосвязи, и их применение зачастую ошибочно и необратимо.

По мнению автора книги Кэти О`Нил, профессора математики и финансового аналитика, эти алгоритмы уже превратились в опасное оружие в руках государства, корпораций и политиков. Вся книга посвящена убийственной опасности ОМП — именно так автор обозначает «оружие математического поражения». Эти три буквы ОМП встречаются буквально на каждой странице книги, зачастую многократно. Причем это оружие нацелено в первую очередь на самые бедные и незащищенные слои населения. Особенно страдают бомжи, матери-одиночки, жители неблагоприятных районов с высокой преступностью, бывших заключенных, безработных, этнических меньшинств и т.п. Именно против них чаще всего в США используются всевозможные математические модели, причем Большие данные об индивиде нередко переходят из одной программы в другую, загоняя судьбу отдельных людей в полную безысходность. Богатые составляют небольшую часть общества, поэтому ОМП на них обычно не распространяется, хотя и они становятся объектом дорогостоящей рекламы авиарейсов или отдыха на изысканных курортах. При этом скрытые принципы работы математических моделей невозможно критиковать и пересматривать, они охраняются как величайшая коммерческая тайна, а их вердикты, подчас очевидно ошибочные и явно вредные, считаются окончательными и обжалованию не подлежат.

Очень интересны главы книги, где рассматриваются цифровые гиганты Amazon, Google, Facebook, Netflix и другие современные компании в срытном манипулировании поведением своих пользователей. Рассматриваются также выборные манипуляции в США, но хотя в выходных данных указываются годы 2016, 2017 как дата копирайта оригинальной книги Кэти О`Нил, на самом деле книга существенно устарела: фактически в ней описываются исследования президентской предвыборной компании 2012 года, тогда как всем известно, что по-настоящему новые цифровые технологии Больших данных в своих выборах успешно использовал Дональд Трамп в 2016 году, однако об этих выборах в книге ничего не говорится.

Цитата из книги «Убийственные большие данные»:

Бедные люди с большой вероятностью будут иметь плохую кредитную историю и жить в опасном районе, по соседству с другими бедными людьми. Как только темная вселенная ОМП переварит эту информацию, она забросает их хищнической рекламой микрокредитов или коммерческих колледжей. ОМП пришлет полицию, чтобы арестовать этих людей, а если им вынесут приговор, то оно же позаботится о том, чтобы они получили как можно более длительный срок. Эти данные, в свою очередь, будут использованы другим видом ОМП, который определит этих людей как потенциально рискованных клиентов и в результате будет препятствовать их трудоустройству, одновременно вздувая для них процент по ипотеке и автомобильным кредитам, увеличивая стьоимость самых разных страховок. Это еще сильнее ухудшит их кредитную историю, и возникнет настоящий порочный круг моделирования. Быть бедным в мире ОМП становится все опаснее и обходится все дороже.

Но то же самое оружие математического поражения, которое прицельно бьет по беднякам, помещает представителей более высоких слоев общества в их собственные отсеки на рынке. ОМП отправляет их в отпуск на Арубу, вставляет в очередь на поступление в Уортоновскую школу бизнеса. Многим из этих людей мир в результате покажется более простым и разумно устроенным. Математические модели не дадут им прозевать скидки на прошутто и кьянти, порекомендуют отличный фильм на Amazon Prime и приведут их, одного за другим, в кафе в районе, который раньше казался подозрительным. Ненавязчивая и персонифицированная сущность этой адресации не даст людям, которые занимают высокое место в обществе, увидеть, как эти же самые модели уничтожают жизни других людей — зачастую буквально в нескольких кварталах от их местонахождения.

Кэти О`Нил некоторое время работала аналитиком в одном из крупных хедж-фондов до начала крушения во время глобального кризиса 2008 года. Она стала вести блог о предвзятости моделей, но не рассказывает подробно, как именно в 2011 году она имела какое-то отношение к протестному движению в Нижнем Манхеттене «Захвати Уолл-стрит», лишь упрекая участников, что они не знают о том, как работает система, так как не читают ее блог. Ни одна статистическая система не может быть идеальной, хотя иногда такие системы вроде бы, как может показаться, совершают полезные деяния. Вот что говорит Кэти О`Нил:

Большие данные имеют много горячих поклонников, но я к ним не отношусь. Эта книга острейшим образом сосредоточена на другом направлении: на том ущербе, который приносит оружие математического поражения, и на несправедливостях, которые оно порождает. Мы исследуем ущерб, который был нанесен людям в критические моменты их жизни: во время поступления в колледж, при попытках взять кредит, при вынесении им приговора в суде, в поисках работы. Все эти жизненно важные рубежи всё в большей степени контролируются тайными моделями, которые произвольно наказывают людей.

Увы, оперативно перемещаться в пространстве этой книги трудно, так как хитрожопые российские издатели выбрасывают именные и предметные указатели из книг non-fiction. В англоязычных и во многих других странах издание книги non-fiction без указателя совершенно невозможно. Я посмотрел эту книгу на Amazon.com и обнаружил в ней индекс на семи страницах в две колонки. Но мы с вами живем в диковатой России, поэтому нас обокрасть не грех. Мы привычные!

Кэти О`Нил: Убийственные большие данные. Как математика превратилась в оружие массового поражения (Weapons of Math Destruction: How Big Data Increases Inequality and Threatens Democracy). / Переводчик: Виктория Дегтярева. — М.: АСТ, 2018. — 320 с. — Твердый переплет. — Тираж 2000 экз. — (Серия: Цифровая экономика и цифровое будущее).

Курт Воннегут. Бойня номер пять, или Крестовый поход детей

Исполняется 75 лет начала бомбардировки Дрездена. 13 февраля 1945 года началась серия бомбардировок красивого и хорошо сохранившегося немецкого города Дрезден, в котором было множество дворцов, храмов и музеев, осуществлённых Королевскими военно-воздушными силами Великобритании и Военно-воздушными силами США. Стратегически эта бомбардировка была совершенно не нужна, так как в Дрездене из-за его художественной ценности не размещали военных производств, надеясь предохранить город от вандализма бомбежек. Пожар был настолько чудовищный, что высказывались предположения, будто бомбардировщики сбрасывали не только фугасные и фосфорные бомбы, но и впервые использовали напалм.

Этот акт международного терроризма описан в романе Курта Воннегута "Бойня номер пять, или Крестовый поход детей". Воннегут был военнопленным и находился во время бомбежек в подземном холодильнике при бойне, потому он уцелел и потом занимался разборкой завалов и извлечением трупов погибших. Роман очень сильный, рекомендую. По мощи огня и числу человеческих жертв эта бомбардировка была страшнее Хиросимы.

Курт Воннегут. Бойня номер пять, или Крестовый поход детей / Библейский сюжет 

Би-би-си о 75-летии бомбардировки Дрездена: 

https://www.bbc.com/russian/features-51481199

Алекс Пентленд. Социальная физика. Как распространяются хорошие идеи: уроки новой науки

Социальная физика это новая общественная наука, изучающая математическими методами влияние информационного потока на человеческое поведение. Благодаря интернету мы оставляем за собой множество следов, покупки с помощью пластиковых карт, общение в соцсетях, телефонные звонки и СМС, пользование поисковыми системами и блуждание в сети, все это и многое другое порождает то, что автор этой изощренной методики называет изучением «хлебных крошек» (в терминах сказки братьев Гримм «Гензель и Гретель»), дает возможность предсказывать поведение людей, общественных групп, продуктивность новых компаний, направлять развитие городских районов и даже целых городов, формировать благотворную обратную связь в социальных сетях, и в целом делать общество лучше.

«Социальная физика» содержит немало ценных открытий о том, что заставляет людей действовать. Используя миллионы разрозненных единиц данных, измеренных в течение длительного периода времени в реальных условиях, что Пентланд называет «живыми лабораториями» (‘living laboratories’), автор количественно отслеживает поведение человека в ранее беспрецедентных масштабах. Исследование Пентланда представляется полезным не только для науки, но также для политиков и деловых людей. Он продвигает новый способ защиты частной жизни, создавая что-то вроде права собственности на личную информацию. Социальная физика — это интригующий взгляд на новое поле знаний, предлагаемый одним из его главных создателей и знатоков.

Понимание, предсказание и влияние на поведение человека было целью социологов (и лидеров) с незапамятных времен. «Социальная физика», предлагаемая Пентландом, является важным вкладом в эту область. Используя анализ слежения за коммуникацией и случайные человеческие характеристики в форме Больших данных, он и его команда развивают новую дисциплину с уникальной таксономией и онтологией, которая обеспечивает более высокий уровень количественной оценки и строгости в проблематичной и по своей сути весьма сложной области. Можно предположить, что эта книга породит дальнейшую работу и исследования в быстро расширяющейся области новых знаний.

В книге много весьма любопытных сведений о том, какие возможности порождают интернет, цифровизация и информационные технологии. Здесь содержится немало любопытных сведений о компаниях Больших данных, таких как Facebook, Twitter, Google, Википедии и других сервисах и средствах коммуникации. Автор объясняет, как социальная физика и большие данные преобразуют понимание того, как надо изучать город, как устроен город и как он должен проектироваться и развиваться, чтобы превратить нынешние города в информационно-управляемые города, в которых исчезнут многие современные проблемы, включая транспортные пробки. Социальная физика позволит не только изменить такие задачи, как обнаружение идей, их интеграция и принятие решений, создавая новые модели взаимодействия в организациях и компаниях, стимулируя креативность и производительность коллективного разума, но, в конечном счете, позволит создать информационно-управляемое общество будущего.

Автор книги профессор Массачусетского технологического института (MIT), один из наиболее уважаемых экспертов в области Больших данных и новых технологий. Алекс Пентланд руководит лабораторией Human Dynamics Массачусетского технологического института и MIT Media Lab Entrepreneurship Program (Программой предпринимательства Медиа Лаборатории МТИ). Он также соучаствует в инициативах Всемирного экономического форума Big Data and Personal Data («Большие данные и личные данные»). Он помогал создавать и руководить Медиа Лабораторией МТИ, Лабораториями Media Lab Asia при Индийском технологическом институте и Strong Hospital’s Center for Future Health (Центром будущего здравоохранения больницы Стронг). Его исследовательская группа и программа предпринимательства на сегодняшний день привели к созданию более тридцати компаний и нескольких стартапов. В 2012 году Forbes назвал Алекса Пентланда одним из семи самых влиятельных ученых в мире данных. Его исследования были представлены в журналах Nature, Science и Harvard Business Review.

Почему-то на обложке приведено интригующее название книги «Социальная физика. Как Большие данные помогают следить за нами и отбирают у нас частную жизнь», но в выходных данных книга называется иначе: «Социальная физика. Как распространяются хорошие идеи: уроки новой науки». Это какая-то непонятная мне хитрость. Хотя название на обложке явно не соответствует оригинальному, это явное самоуправство редакторов издания, которые выдали собственное «драматическое» понимание того, как должна называться такая книга. Тьфу на них!

В оригинале книги Social Physics на английском языке имеется предметный указатель на шести страницах в две колонки. Это видно на сайте Amazon.com, где всегда полностью публикуется index любой книги non-fiction, так как указатель более важный ресурс, чем оглавление книги. Но в русском переводе издатели сочти подобный указатель ненужной роскошью и выкинули его. И это в книге, где речь идет о разумной организации и оптимальной работе с информацией и идеями! Допустим, вам нужно быстро посмотреть, что и где на страницах книги говорится про openPDS и вообще, что такое PDS? Вам придется как в «старые добрые времена» внимательно пролистать всю книгу, самостоятельно пытаясь выловить на ее страницах нужный термин, чтобы выяснить, что под PDS автор понимает personal data store — хранилище личных данных. Так что спасибо экономным издателям! Они обокрали читателей и сделали работу с книгой более трудоемкой и неудобной.

Алекс Пентленд. Социальная физика. Как распространяются хорошие идеи: уроки новой науки (Social Physics: How Social Networks Can Make Us Smarter) / Перевод: Е. Ботнева. — М.: АСТ, 2018. — 351 с. — Тираж 2000 экз. — (Серия: Цифровая экономика и цифровое будущее)

Михаэль Кунин. Феномен Михаила Куни

Это книга воспоминаний об экспериментаторе и художнике Михаиле Куни. Это был феноменальный человек и артист, демонстрировавший уникальные экстрасенсорные и телепатические опыты, феноменальную память. Его выступления с психологическими опытами нередко сравнивали с опытами легендарного Вольфа Мессинга. Мне довелось бывать на его концертных шоу в середине 1960-х, и я был потрясен его способностями, особенно математическими и его удивительной мгновенной памятью.

Книгу написал Михаэль Кунин, сын Михаила Куни, с 1993 года живущий в США. На обложке указано, что он академик в The International Academy of Sciences, Education, Industry and Arts. Увы, что это за академия, я не смог выяснить в Википедии. В Google узнал только, что эта организация расположена где-то в городке Mountain View в Калифорнии. И это всё. Какая-то очень секретная академия.

Но о книге стоит сказать, что она включает разнообразную информацию о Михаиле Куни. Прежде всего, здесь говорится о его телепатических экспериментах, с помощью которых он участвовал в раскрытии преступлений и поиске преступников. Приводятся очень краткие воспоминания Михаэля Кунина об отце, а также воспоминания самого Куни о своих друзьях и знакомых.

Меня особенно заинтересовал раздел «Витебская Академия искусств», в которой Куни около трех лет учился у Марка Шагала, Казимира Малевича и Роберта Фалька, прежде чем в 1922 году переехал в Москву и поступил на учебу в ВХУТЕМАС. Увы, раздел книги про Витебск, Уновис и сложные отношения между художниками-авангардистами, из-за которых Малевич переругался с Шагалом, довольно краткий и явно переписан из какой-то другой книги. Руководить художественным училищем Марка Шагала в 1919 году назначил А.В. Луначарский, знакомый с ним еще до войны по Парижу. Шагал переименовал училище в академию. Потом по его приглашению в Витебск, спасаясь от голода в Петрограде, приехали Малевич, Лисицкий, Фальк, Пэн, Добужинский и др. Так Витебск на пару лет превратился в центр художественного авангарда Советской России. Из прибывших Малевич был настроен наиболее промарксистски, в своих многочисленных статьях проталкивая революционную идеологию в искусство, которой Шагал ничего не мог противопоставить, так как о Марксе знал только то, что он был еврей и у него была борода.

Куни занимался живописью и графикой преимущественно у Шагала, так как у Малевича нечему было учиться, он занимался только революционной теорией. О конфликте Шагала и Малевича  известно из приведенных документов, где художники Уновис пытались через резолюции своих большевистских собраний примирить Шагала и Малевича. Хотя имя Малевича в этих резолюциях даже не упоминается, но понятно, что речь идет о нем. Остановить отъезд Шагала из Витебска не получилось, и вскоре Шагал уехал в Москву, откуда навсегда эмигрировал в Берлин, и затем в Париж. А Куни в поступил на учебу в революционно, где учился у Роберта Фалька и Василия Кандинского.

Особенностью книги является огромное количество фотографий, многие из которых семейные и нигде ранее не публиковались. На цветных вклейка также приведены образцы живописи Михаила Куни и афиши его выступлений.

Михаэль Кунин. Феномен Михаила Куни. — М.: Русская книга, 2003. — 344 с. — Тираж 2000 экз. — Твердый переплет.

Татьяна Недзвецкая. Raw поRно

Книги стоит перечитывать. Вновь перечитал небольшой роман «Raw поRно» Татьяны Недзвецкой и определенно увидел его несколько иначе, чем в первый раз. Вот цитата из последней главы романа:

…порно — это единственная отрасль бизнеса, которая любит человека. Любит и принимает его таковым, каков он есть, без прикрас. Любит вместе с пороками и изъянами. Вместе со всеми скрытыми внутренностями. И тут в отличие, допустим, от пресловутого модельного бизнеса, нет каких-либо узких рамок. Пресловутых критериев. Здесь нет кем-то придуманных однотипных стандартов. Настоящему порно человек интересен именно таким, каким он создан: пухленькая ли ты, длинная, худая, плоская ли у тебя грудь, маленький пенис, большой, несимметричные половые губы, выпирающий клитор… вкусы у всех разные. Возбуждаются и дрочат на разных. Потому в порно живет заложенный свыше, заложенный Космосом смысл. Порно — это живая иллюстрация мысли Борхеса: «Красота мира скрыта не в идеальных пропорциях, а в его многообразии».

Любовник героини романа фотограф Илья выдает такое определение и одновременно проводит моральную апологию своей профессиональной деятельности на поприще порнографии:

К сожалению, в порно сейчас много грязи. Насилия над личностью. И это противоречит истинной, изначальной идее порно. Потому как настоящее порно — это всегда обоюдно. Это всегда — желание. И это, только не смейся, это настоящая любовь к человеку. Это тонкая философия.

Полагаю, автор романа такими же аргументами оправдывает невиданную свободу своего эротического произведения, в котором физиологически дотошно показывает любовные похождения своей одинокой героини. Она сообщает читателю особенности строения половых членов ее любовников и то, как эти пенисы подходят по размеру и форме к ее влагалищу, что и где она ощущает, как пенисы умещаются в глубине ее глотки, сколько и каких пальцев любовник засовывает ей во влагалище, как она лижет его анус и какое ощущение распирания испытывает героиня при дабл-пенетрации (двойном проникновении), когда в нее одновременно углубляются своими большими членами братья-близнецы Тра-ля-ля и Тру-ля-ля. Автор описывает едва ли не все возможные варианты секса, даже такие, которые иным читателям покажутся половыми извращениями, включая разные оргии и групповухи.

Употребляя максимум возможных слов и понятий, героиня романа почему-то не упоминает слова «кримпай» (использованное Виктором Пелевиным в одном из недавних романов) и «сквирт», хотя постоянно говорит о женской секреции и влажных выделениях из влагалища, о мокрых трусах и т.п. Может быть, полтора десятка лет назад, когда Татьяна Недзвецкая начинала писать этот свой роман, такие понятия еще не были в ходу? Русских аналогов им нет и сегодня.

При моем первом чтении романа определенная лексика романа воспринималась мною как мат. Но теперь времена существенно изменились, произошли явные перемены в культуре, Сергей Шнуров теперь популярный телеведущий и «блестящий интеллектуал» (по словам его друга Александра Невзорова), и лексические ограничения теперь более растяжимы. Героиня романа совершенно свободно и обильно оперирует такими словами, как хуй, пизда, ебать и всяческими их производными и синонимами. Теперь я отлично понимаю, что если бы автор попыталась использовать всяческие эвфемизмы вместо этих естественных слов русского языка, роман выглядел бы совершенно нелепо, неорганично и фальшиво.

Что есть, то есть. Именно так наш родной язык описывает сферу половых отношений. А ведь именно секс, половые отношения героини с ее многочисленными любовниками и являются основной темой этого романа. Так что героиня вовсе не ругается матом, а говорит на вполне нормальном, естественном русском языке. И вовсе не потому, что она груба или вульгарна. В романе мелькают литературные познания героини, вспоминающей Аполлинера, Ходасевича, Набокова, Мандельштама и др. Она и сама, оказывается, в промежутках между своими любовными приключениями что-то пишет. Но любовь для нее стоит на первом месте.

Мораль, нравственность — разве есть что-либо более гнусное? Мораль — это лишь способ, метод умыкнуть. Упрекнуть. Заиметь превосходство. Так просто поставить клеймо: да она — шлюха. Потерянная репутация. Сегодня, конечно, не так, но все равно имеет некоторую силу. Хотя что преступного в том, что она или он полизали чужой хуй, понюхали другую пизду.

Эти мудрые слова опять же принадлежат порнографу Илье, которому коварная героиня Нора Рай вскоре неожиданно перерезает горло. Да, крови в романе хватает с избытком. Помимо обычных любовников, у героини есть странное хобби: она встречается с мужчинами с сайта знакомств в интернете, а после секса с ними убивает их, вскрывая горло скальпелем. Всего получается пять или шесть жертв. И еще один будто бы застрелился.

А третьей по порядку жертвой вошедшей во вкус серийной убийцы в главе «Жертва третья» оказывается старик по имени Виталий Шадхов. Героиня характеризует его так:

Он был психологом. Одно время он снискал кратковременную популярность, написав книжку об особенностях взаимоотношений полов. Книга эта была поверхностной, вторичной и пустой, но вышла она в то время, когда общество испытывало неутоленный, волчий аппетит к данной теме. Потому какое-то время автор щедро купался в лучах славы и выглядел настоящим гуру в подобных делах. Его приглашали на радио и телевидение, его именем пестрели газетные и журнальные статьи.

При первом чтении романа, потрясенный садистскими издевательствами убийцы над стариком, которому перед смертью она отрезает пенис, я не сообразил, с кого написан портрет Виталия Шадхова. Теперь же я вижу, что это, несомненно, Владимир Владимирович Шахиджанян! Он преподавал психологию на журфаке МГУ, который закончила Татьяна Недзвецкая. Его знают практически все журналисты, выпускники этого факультета. Он автор весьма популярного в свое время бестселлера о психологии половых отношений «1001 вопрос про это» и многих других книг.

Мы давно знакомы с В.В. — в середине 1990-х он был консультантом в издательском доме «Компьютерра», именно по его рекомендации в 1995 году издательство пригласило меня переехать в Москву и начать работу над созданием нового компьютерного журнала «Домашний компьютер». Я даже бывал несколько раз у него дома в Сокольниках. Это именно В.В. Шахиджанян беседовал на пресс-конференции 20 декабря 2019 года с В.В. Путиным на глазах у всей страны.

Так что В.В. Шахиджанян находится в полном здравии, и скоропостижная смерть его прототипа на страницах эротического романа скорее что-то говорит о скрытых психических мотивах автора этого романа, чем о нём. А роман «Raw поRно», как я убежден, именно эротический, но нисколько не порнографический. Издательство характеризует роман такими словами:

«Книга "RawПорно" — литературный комикс: похотливая, жесткая и безнадежная история московского биоробота по имени Нора Рай».

Подробные и зачастую брутальные описания половых отношений служат целям определенно эстетическим, углубляющим понимание личности и характера героини и объясняющим ее поступок в финале романа (хотя финал всё-таки остался открытым), но не порнографическим, то есть они предназначены не для возбуждения похоти у читателя. Не исключаю, что роман может оскорблять чьи-то религиозные чувства, и таким людям можно посоветовать не искушать себя и не читать «Raw поRно», но в отношении остальных читателей этот роман безвинен. Более того, он совершил понятийный и лексический прорыв, сделал серьезный шаг в освобождении литературы половых отношений от заскорузлых ханжеских пут и ограничений. Действительно, это роман о трагическом и безнадежном поиске любви.

Татьяна Недзвецкая. Raw поRно. — М.: Гелеос, 2007. — 288 с. — Твердый переплет.

Моя оценка романа после первого прочтения.